К месту встречи Свояк с подельниками подошел за полчаса до назначенного времени. Указанное место и в самом деле было весьма выигрышное. Окружено со всех сторон кустарниками и деревьями и совершенно неприметное со стороны шоссе. Прежде многолюдное, находившееся на пересечении дорог, ныне оно заросло и выглядело непригожим. Неподалеку каменными остовами, будто бы прогнивший старый корень, торчал посеревший фундамент – во времена Австро-Венгрии на этом месте находилась помещичья усадьба, в которой проживал богатый граф, – то немногое, что осталось от былого величия. Обломки кирпичей да каменные плиты были растасканы соседями и теперь устилали тропинки на огородах.
Торжеством былого достатка оставался круглый высокий колодец, выложенный из красного обожженного кирпича. Даже сейчас, по прошествии многих лет, смотревшийся весьма торжественно. Оставалось только удивляться, в силу каких причин он не был разобран. Возможно, что у сельчан, имевших представление о прекрасном, не поднималась рука на подобную красоту. А может, дело было в другом. Поговаривали, что в этом колодце утонула любимая внучка графа. В непоправимом горе он велел засыпать злосчастный колодец и навсегда съехал из неприветливых мест. Так что сельчанами колодец воспринимался не иначе как погост. Оттого заросло оно бурьяном, как всегда происходит на заброшенном кладбище. Лишний раз сюда не заглядывают.
Свояк с подельниками чувствовали себя подле колодца весьма спокойно, зная, что их одиночество не нарушат.
Разложили на земле шинели, прилегли и, думая каждый о своем, просто дымили в небо, в округлые туманные своды, сотканные из голубого ситца.
А хорошо-то как!
Шорох в кустах услышали все трое. Повернувшись, Свояк увидел, как, отогнув ветки, к ним направляется Свирид с крепким и высоким мужчиной лет под сорок, со слегка ссутулившимися плечами, одетым в гражданскую одежду, вот только на голове у него была летная советская фуражка, где вместо звезды был трезубец. На его спокойном, почти равнодушном и красивом лице не дрогнул ни один мускул. Человек прекрасно умел владеть собой, осознавал собственную силу. Его показное равнодушие можно было бы принять за добродушие, если бы не крепко стиснутые губы, отчего они выглядели почти безжизненными. Охотно верилось, что этот человек улыбается мало, а уж если разлепляет губы, так только для того, чтобы отдать приказ. Идейный, мотивированный, способный принимать жесткие решения. Для своих он был надежным товарищем, для недругов – карателем.
– Это наш атаман, – показал Свирид взглядом на мужчину.
– Заждались? – неожиданно улыбнулся подошедший, остановившись в нескольких шагах.
Оказывается, он способен быть и таким: при желании может расположить самого предубежденного. Перед ними был человек непростой – один в трех лицах. С таким следует держаться предельно осторожно. Неволя, особенно если долго пребывал в ней, обостряет все чувства до предела, и сейчас от дружеской физиономии бандеровца так и потянуло могильным холодком.
Глядя на подошедшего атамана, нечто похожее испытывали и подельники. Лицо Жигана, преисполненное доброжелательности, в действительности было обманчивым – в его темно-серых глазах глубоко запряталась недоверчивость.
Обезоруживающая молодость отобразила на лице у Чиграша всамделишный интерес. Его не спрячешь ни за какой маской. А следовало бы… Жизненный опыт – штука индивидуальная, тут не подскажешь и не одолжишь, каждый собирает его по-своему, исходя из собственного характера. Предстоит немало набить шишек на буераках судьбы, прежде чем научишься прятать эмоциональное состояние.
– Есть немного, – равнодушно произнес Свояк, поглядывая на чужаков.
Свирид, как это бывает только с искренними людьми, улыбнулся. Весь на виду, прозрачный, как родниковая вода. От такого подвоха ждать не приходится.
– Пивинь сказал, что у тебя ко мне есть какое-то серьезное дело, – посмотрел атаман на Свояка, безошибочно угадав в нем старшего. – Можно обсудить.
– Волынку тянуть не хочу. Сразу говорю по делу: помощь твоя нужна. Втроем нам не справиться. Военный продовольственный склад хотим ограбить.
– В чем твой интерес?
– Хорошие деньги хочу поднять. Если все это продать, то нам на три жизни хватит.
Атаман присел на придорожный камень и заговорил:
– Мы разве куда-то торопимся? Прежде чем за серьезное дело браться, хотелось бы узнать, кто ты.
Свояк хмуро посмотрел на подошедшего.
– Может, мне тебе еще и ксиву какую-то предъявить?
– Обойдемся без документов… Но я никогда не играю вслепую. Мне нужно знать о людях, которые будут рядом со мной. А если более откровенно… Я должен быть уверен, что мне никто не всадит нож между лопаток.
– Ты следак, что ли, чтобы расспрашивать? Я красноперым о себе ни гу-гу не сказал, так ты думаешь, что я перед тобой исповедоваться стану?
– Докажи, что ты не засланный, – спокойно произнес куренной атаман.
Свояк сунул руку в карман.
– Ты меня ссученным назвал?
Атаман даже не вздрогнул, показав редкое хладнокровие.
