– Видишь, не помнит, – удовлетворенно произнес атаман. – И другие не помнят… А знаешь, почему не помнит? Потому что я всегда его держу… Даю тебе десять секунд, чтобы ты назвал село, где находится этот склад, и бабу, к которой ты наведался. И вообще, баба ли это? Видишь овраг? – показал Балакун в сторону узкой полоски леса, врезавшейся в скошенное пшеничное поле. – Если соврешь, похороним вас всех вот в этом овраге. Раз… Два… – принялся считать атаман.
– Постой, – прервал его Свояк, – у меня есть что тебе сказать.
– Слушаю.
– Ты родился в селе Серафимовцах Станиславской области, член ОУН с тридцать шестого года. Учился в университете Граца на математическом факультете. В летнее время привлекался для обучения в лагере для украинских националистов. Далее ты проходил четырехмесячные курсы в лагере украинских националистов. Еще учился в Бреслау в Верхней Селезии. Занятия шли в режиме полнейшей конспирации, использовались только клички. Никаких имен! Курсанты друг друга не знали, запрещалась переписка с родными, но мне известна твоя кличка.
– Ты меня поразил… И какая же?
– Стриж. Знаю, что ты служил в батальоне «Роланд» в Зауберсдорфе. Командиром вашего батальона был Евгений Побегущий, а его адъютантом – Омелян Герман, с которым ты дружил. Его прозвище в организации украинских националистов было Орлик. Позже Орлик стал ваффен-оберштурмфюрером дивизии СС «Галичина» и командовал второй ротой. В батальоне «Роланд» ты служил в третьей роте, командиром которой был оберцугфюрер Василий Сидор, – уверенно продолжал Свояк. – Что ты еще хочешь услышать?
– Кто был комендантом во время учебы в Зауберсдорфе?
– Сотник петлюровской армии Николай Залесский. Контроль за подготовкой курсантов осуществлял Рико Ярый.
– Откуда ты все это знаешь? Информация секретная.
– Я был доверенным лицом твоего куратора из шестого управления Йонаса Фрайтага.
– Кто ты?
– Офицер немецкой разведки. Мне нужно встретиться с краевым старшиной.
– Очень бы хотелось верить тебе, вот только никак не вяжется вся эта уголовщина с серьезным человеком из центра.
Свояк усмехнулся:
– А я и есть человек серьезный или ты еще не понял?
– Я видал и посерьезнее, – неопределенно протянул атаман.
– Уголовник – моя легенда, с другой легендой меня бы уже давно засекли.
– Хорошо играешь, тебя от уголовника не отличишь.
– Был некоторый опыт… Пришлось как-то у хозяина попариться.
– Поподробнее расскажи, – потребовал Балакун.
Свояк осознавал, что по-прежнему находится во власти атамана. Усомнись он в сказанном хотя бы на мгновение, и от него останутся только лоскуты растерзанного мяса.
– Может, поговорим вдвоем? Эта информация не для посторонних ушей.
– У меня нет секретов от моих побратимов, – уверенно произнес куренной.
– Хорошо… Сам я из беспризорников. Кто мои родители, точно не скажу. Попался за кражу, дали срок. На киче раскрутился, добавили еще. Перед самой войной перевели в Минскую колонию, а когда город начали бомбить, мне удалось бежать.
– Как именно?
– На нашу тюрьму упали три бомбы. Одна попала в здание, где находилась тюремная администрация. Там половину офицеров поубивало, еще столько же ранило. Вторая бомба угодила в один из жилых бараков. Накрыла всех зэков, кто там находился. А третья разбила вышку и разрушила ограждение… Меня тогда контузило, ладно, что не сильно. Засыпало кирпичами, думал, что не выберусь. Ничего, повезло. Оклемался малость и стал выползать. А ведь многие так и остались под завалами… А когда выбрался, так по нам, кому повезло, ударили с вышки из пулемета. Многие там полегли… Мне повезло и во второй раз: удалось выйти за ограждение. А там уже и не до нас… В городе полный хаос. Скрывался в одном из подвалов, ждал, когда немцы придут. Дождался… К ним подался. Меня определили в разведывательно-диверсионную школу города Штетин. Забрасывался в Белоруссию, в Прибалтику. Служил в двести первом батальоне шухманшафта до самого его расформирования. Именно там я познакомился с Евгением Побегущим. Он много о тебе рассказывал… Потом проходил переподготовку в «Абверкоманде-201». Тебе достаточно?
– Твои приятели уголовники?
– А ты у них спроси, – дерзко ответил Свояк и, заметив, как потемнело лицо атамана, продолжил: – Они самые настоящие бродяги.
– Вот, значит, ты кто… Ловко ты нас облапошил, – хмуро проговорил Жиган, зыркнув на Свояка.
– Как ты паханом у них стал? – усмехнулся атаман. – Как же они тебя не раскусили?
– А меня не нужно раскусывать, – жестко произнес Свояк. – Я урка был и уркой останусь. А потом, мои статьи повесомее будут, – строго глянул он на стоявшего рядом Жигана.
– Вернемся к началу разговора, как ты попал в штрафбат?
Усмехнувшись, Свояк заговорил:
