Сумка с мясом тянула к земле, словно оно вдруг прибавило в весе раз так в двенадцать. Лямка врезалась в кожу через одежду. Мне казалось, что впереди уже должен был виднеться знахаркин домик, что я почти дошла, но там ничто не светилось. Ни малейшего намёка на жизнь.
Финн мне не поможет, с горечью подумала я. Может быть он бы и не захотел.
Он меня бросил.
Его там не было, дом пустовал, и пусть Финн хоть тысячу раз не знал о том, что меня преследовали двое, но в сознании билась лишь одна отравляющая мысль — он меня бросил. На растерзание.
Чьи-то пальцы схватили за юбку, я споткнулась о корень, чуть не упала, и разжала свои. Сумка с мясом полетела с плеча вниз, врезала точно по руке преследователя. В темноте от неожиданности ругнулись. Я отскочила в сторону, к ближайшему стволу. Теперь мне требовались все силы. Юбка путалась за ветки, сапоги вязли в толстом слое старых грязных листьев. Мужики безошибочно ринулись следом…
Взвыл волк.
В домике знахарки было темно, даже вокруг него казалось как-то особенно пусто, я не смогла бы объяснить ощущение лучше, но чувствовала, что это место словно бы отгородилось от меня, как будто из-под тонкой плёнки проглядывал мираж другого мира, а домик стоял вовсе не здесь. Нас с ним разделяли добрые пятнадцать лет. Я успела подумать, что сейчас протяну к двери руку, а она растает, уплывёт у меня из-под пальцев, развеется как дымный мираж под порывом ветра. Что, если защита теперь действовала и против меня.
Я бежала, не разбирая дороги, напрямую, между деревьями. Через приставучие кусты, которые так и норовили ветками схватить меня за юбку. Мужики остались позади. Перед самым домом, уже протянув пальцы к ручке, я вдруг испугалась, что он больше не пустит меня. Сначала придёт боль, потом спасительная пустота. Беззащитность.
Ручка щёлкнула, открываясь скрипнула дверь. Я влетела внутрь и рухнула на колени, прижалась к створке, подпёрла её спиной. Сердце колотилось в ушах, воздуха не хватало, я пыталась схватить его ртом, как дети ловят подвешенную на верёвочку вишню. Болела нога, я слишком неудачно её подвернула. Нужно было скорее снять сапог, пока щиколотка не распухала настолько, что его придётся срезать. Леший с ней, с ногой, а вот другой обуви на зиму у меня не водилось. Монти работать не мог, а о покупке у кого-то ещё не шло и речи — предательство чистой воды. Предательство веры в то, что он поправится и сможет снова брать заказы. Я не позволяла себе усомниться в этом, не допускала даже поводов для таких размышлений. Он поправится. Обязательно поправится.
Во дворе было тихо. Никто не преследовал меня, никто даже не побежал в эту сторону, видимо, мужики ломанулись в город, искать защиты у себе подобных. На их месте я поступила бы так же. Огни, запахи и звуки обычно помогали держать хищников на расстоянии. Слишком большая человеческая стая чтобы выходить против неё. В городе было безопаснее. Для всех, кроме меня.
Герои, подумала я, неслись, небось, так, что пятки сверкали. Так вам и надо, уродам. На беззащитную девку полезли.
Из глубины памяти всплыли слова Финна о том, что здесь все своё заслужили. Я мысленно согласилась с ним. Пожалуй, эти заслужили даже то, что с ними мог бы сделать один сумасшедший озверелый волк. Вот только таким негодяям обычно всё легко сходило с рук, а потом ещё и свидетели находились, чтобы оправдать и скрыть. Нет, часто у нас такого не случалось, бывало, подерутся в трактире по пьяни или ещё что. Воров много развелось, так их везде полно, что уж говорить про тех, кто половину жизни проводил на большом тракте. Но чтобы убивать или насиловать, такого я не слышала давненько. Лет… ну да, пятнадцать. Несчастные случаи бывали, то придавило кого, то в болотах кто утоп, но все они справлялись с этим сами, без посторонней помощи.
Я просидела ещё с десяток минут, не в силах пошевелиться. Не в силах вернуться в настоящее и снова оказаться с ним нос к носу. Раздумывала о вещах, которые никак не касались лично меня. Это помогало. Взгляд бессмысленно скользил по сеням, пока не наткнулся на ведро. Я подползла поближе к нему и опустила руки в ледяную воду. Она обжигала, но не болезненно, скорее приятно, как будто говорила — всё хорошо, ты это чувствуешь, значит ты точно ещё жива. Скорее всего они даже не собирались меня убивать, а я… а я бы могла. Защищалась бы до последней капли крови, и ещё неизвестно — чьей она бы оказалась. Жуткие картины так и лезли в голову.
