Когда они прошли еще пару сотен метров, перед ними вдруг открылась невзрачная на вид поляна. Трава на ней была сильно примята множеством ног, что говорило о том, что до их прихода здесь действительно находились люди. Чуть в сторонке, под раскидистыми кустами боярышника, был виден невысокий холм, на котором росла высокая трава с вкраплениями голубых колокольчиков. Опытным глазом Орлов сразу определил, что в действительности это никакой не холм, а самая настоящая землянка, умело замаскированная дерном.
— Журавлев, — сказал Клим, мельком взглянув на Илью, — проверь. Да аккур-ратнее.
Настороженно скользнув глазами по поляне с примыкающими к ней кустарниками и деревьями, Журавлев скорым шагом направился к холму-землянке. Оглянувшись по сторонам в последний раз, Илья ударом ноги распахнул дверь, влетел внутрь, стремительно охватывая взглядом пустое помещение землянки с нарами из березовых жердей, устроенными возле бревенчатых стен. И сейчас же в ноздри ему плеснул спертый запах тряпья и самосада, а еще воняло чем-то невыносимо острым, отдаленно похожим на человеческие испражнения или на немытые человеческие тела. Очевидно, крошечное помещение пропиталось этими запахами не за одну зиму.
— Никого нет, — разочарованно произнес Журавлев, выйдя наружу, вдыхая полной грудью свежий лесной воздух. — Ну и вонь у них там.
Вскоре из леса вышли, тяжело дыша, уставшие солдаты. Вполголоса возбужденно переговариваясь между собой, они принялись жадно курить, немилосердно пыхтя самокрутками так, что уже через какую-то минуту над ними повисло большое облако дыма.
Их ротный, капитан Блудов, поглядел в расстроенные лица Лациса, Орлова, Еременко и Журавлева, которые стояли в отдалении тесной компанией, с нотками сожаления в голосе понимающе спросил:
— Что, парни, пустые хлопоты?
— Кто-то эту сволоту успел предупредить, — поморщившись, зло ответил Орлов и с досадой поддел носком хромового сапога не догоревшие в костре головешки.
Бросив на него осуждающий взгляд, Еременко присел перед кострищем на корточки, взял щепоть золы и растер ее ладонями в пыль. Затем какое-то время с чрезмерным вниманием разглядывал то, что осталось от пепла, потом сдунул пыль, отряхнул ладони и вытер их о брюки.
— Судя по тому, что комочки еще не успели как следует затвердеть на воздухе, бандиты покинули это место часов восемь-девять назад, — уверенно сказал Еременко. — Кто-то их предупредил, и они в срочном порядке поменяли дислокацию, затаились где-то в другом месте, о котором мы ни сном ни духом не ведаем. А вот и подтверждение! — воскликнул он, неожиданно разглядев зорким глазом в густой траве остатки недоваренной каши с немецкой тушенкой, впопыхах вываленной из котелка при спешных сборах.
— Твою мать, — негромко выругался Клим Орлов и раздраженно сунул пистолет в кобуру. — Отбой.
Раньше возле запруды на красивом зеленом берегу реки Вента располагалось поместье господ Желиговских. Но во время ожесточенных боев за освобождение городка Пилтене все поместье сгорело от угодившего в дом зажигательного снаряда, неосторожно выпущенного немецким танком «Пантера». Погибли и сами пожилые господа, не успевшие своевременно спрятаться в подвале. Теперь на бывших землях поляков Желиговских осталась лишь неисправная водяная мельница. Она аккуратно примостилась на продолжавшем все так же цвести зеленым ковром берегу тихой запруды, по водной поверхности которой плавала недавно поселившаяся здесь пара белых лебедей.
Внутри заброшенной мельницы с мучной пылью, навечно въевшейся в бревенчатые стены морозным узором, на душистом разнотравье, сохранившемся здесь с незапамятных времен, лежали парень и девушка.
Ее нарядное платье, сброшенное в порыве страсти, выглядевшее сейчас ненужной скомканной вещью, валялось рядом на сене, а сверху лежала соломенная шляпка с цилиндрическим верхом, опоясанная лентой нежного голубенького цвета, означавшего чистоту помыслов и невинность.
По другую сторону от любовной пары на сене так же валялась впопыхах разбросанная одежда парня: пиджак в черно-белую клетку, широкого кроя светлые брюки и парусиновые туфли с комочками присохшего к подошвам речного песка. Но зато возле парня, прямо под его правой рукой, на аккуратно положенной кепке с франтовато выгнутым козырьком лежал немецкий пистолет системы «Вальтер».
За стенами негромко и убаюкивающе журчала вода, беззаботно пели птицы. В окошко с выбитым стеклом внутрь упруго били солнечные лучи, в ярком свете которых, словно в желтом ясном ореоле, лежала обнаженная влюбленная парочка. На улице было по-утреннему еще прохладно, а здесь стояла невыносимая духота от испарений, исходивших от прелого лежалого сена в дальнем углу помещения, посреди которого громоздилась неисправная мукомольная машина с деревянными и металлическими механизмами, покрытыми за долгие годы работы затвердевшей мукой, словно грязным снегом.
