Интересно, что в своего начальника, особенно деспотичного, подобные типы влюбляются искренне и беззаветно. И при этом часто плохо кончают. На Руси к лакеям всегда относятся жестоко. Я знал двух абсолютно преданных своим хозяевам слуг. Об одном только что рассказал. Его дальнейшая судьба в БМГ поучительна и печальна. Добившись полного признания в должности помощника руководителя, он стал начальником самостоятельной структуры, которая вошла в состав БМГ. Впервые в жизни ему предстояло самостоятельное ответственное дело, в котором успех определялся не дутыми отчетами, а конкретным результатом. Впервые в жизни он стал зависим от людей, которых надо было поднять на большое дело. Вдохновить, зажечь и раскрыть их таланты. Сделать из них единомышленников и соратников. Вместо этого он с первых дней дал ясно понять, что вольница закончилась, либерализма он не потерпит, что сотрудники компании возомнили себя творцами, а на самом деле они всего лишь подчиненные и обязаны подчинятся ему безропотно в любой ситуации. Начались раздоры. Начались взаимные подставы и откровенное вредительство. О, в журналистике есть немало способов мести. И мстителей предостаточно. Новый начальник смешил своей некомпетентностью, о которой тут же доносили наверх. Его ошибки поощрялись, а глупости приветствовались с нескрываемым торжеством. Бедняга спал с лица. Последние недели в должности он походил на затравленного кота, который шипит и выгибает спину, завидев человека. Так долго продолжаться не могло. В конце концов Руднов снял его с должности со скандалом и ничего не предложил взамен.
Другой случай был еще в «Вечерке». Новый владелец газеты, как и положено, проводил кадровые перемены. Нам прислали нового директора. Молодой, неглупый, образованный, но невероятно нервный и напуганный чем-то на всю жизнь мужчина, при одном только упоминании о руководителе бледнел и напрягался. На редких совещаниях он пожирал глазами своего шефа, ловил каждое его слово. Не сомневаюсь, что он прыгнул бы за него в огонь и в воду, заградил бы его от вражеской пули. Он тоже вскакивал со стула, когда звонил даже не сам шеф, а его помощница. Как-то, поймав мой сочувственный взгляд, он простодушно признался мне:
— Знаешь, Мишка, ничего не могу с собой поделать. Когда звонит начальник, меня что-то прямо подбрасывает со стула. А помощница его еще страшнее. Она у шефа в полном доверии.
— Тяжко тебе...
Лицо директора дернулось.
— А у меня вся жизнь такая. Отец — еврей, мама русская. Отец в Америке, я здесь. Занимаюсь чем придется. Кто я — сам не пойму. Я не про антисемитизм, черт с ним. Всегда был он в России, всегда и будет. Я про свою судьбу. Не могу цель себе поставить...
— Веруешь ли?
— Ты знаешь, — после молчания, с трудом подбирая слова, ответил директор, — пробовал... но никак не пойму: вот у меня есть машина, старенькая, так я из нее максимальную скорость не выжимаю, берегу, знаю, на что она рассчитана, знаю, что мотор стукнет, если буду давить на газ... Так почему Он, создавая человека, дал ему запас прочности, как у «Жигуля»? А требует, как от... «Мерседеса»? Вот я. Такой, какой есть. Ты меня знаешь. Трусоватый, в меру хитрый. Ну, не святой и не герой! За что же меня... мучить?! Не пойму. И не принимаю.
Любимая песня интеллигенции про «мир, который я не принимаю», кажется, была директору еще в новинку, и он ждал сочувствия или похвалы, однако он так неожиданно и по-детски раскрыл душу, что поучать совсем не хотелось.
Быть может, на Страшном суде зачтется рабу Божьему, что помощница руководителя действительно была страшнее королевской кобры. Ее побаивались все. И все-таки, может лучше ему было взять палку и хорошенько стукнуть ее по голове? Я так и поступил в самом начале, когда столкнулся с нею один на один и, похоже, больше всех такому исходу была удивлена она сама. И ведь не выгнали! Хотя, конечно, спасло меня только то, что мы недолго были вместе.
Мы расстались, когда «Вечерка» вошла в БМГ. Директора вышвырнули вон. Жестоко, без всяких там золотых или серебряных парашютов. Во всяком случае ему теперь не надо было испуганно вскакивать со стула, когда звонил телефон.
