На охоту я с папой все-таки пошла. На перепелов – потому что они самые глупые, ленивые и беспроблемные.
Ничего особенно веселого в охоте не оказалось.
Во-первых, никаких романтичных молодых охотников там не было, а только папины друзья – небритые дядьки с сеттерами.
Во-вторых, папа мне даже подержать ружье не дал, не то что пострелять: ты, говорит, всю дичь нам распугаешь.
И пошли они с ружьями наперевес стрелять в несчастных пташек, виновных лишь в том, что они очень вкусные и очень тупые. Я осталась торчать бессмысленным свидетелем истребления перепелок на краю поля. Наблюдая за тем, как мой пузатый веселый папа резво мчится за крохотной птичкой, я впервые ощутила сомнения в исключительной привлекательности мужского мира. Но, как ни крути, я сама напросилась и дать задний ход уже не могла, поэтому помчалась следом. Куда я смотрела, не знаю, наверняка не под ноги, и, соответственно, оказалась в глубоком овраге.
Выбраться самой не представлялось возможным: забросив голову назад аж до спины, я прикинула, что стенки оврага по меньшей мере метра три в высоту и расположены ровненько под прямым углом ко дну. Звать кого-либо на помощь тоже не имело никакого смысла, оставалось лишь ждать, пока охотнички не перебьют всех перепелок в округе, и папа не вспомнит о своем дитяте. А могло это случиться не раньше чем под вечер.
И зачем только я поперлась сюда, с тоской думала я. Предполагалось, что единственное живое существо в овраге – это я и еще пара симпатичных комариков, которых я успела подкормить своей молодой кровью. Однако шевеление за моей спиной заставило меня в этом усомниться. Я медленно повернулась, и… у меня остановилась деятельность сердца, печени, почек, нервных окончаний и желез внутреннеей секреции: прямо в лицо своими восемью пристальными глазами смотрел гигантский полосатый паук, кокетливо растопыривший ножки прямо возле моего не в меру любопытного носа.
Святые угодники! Я никогда не боялась темноты, высоты, глубины и собак. Я ходила ночью на кладбище. Я прыгала со второго этажа на гору песка. Я даже надерзила директору школы!!! Единственное, чего я боюсь патологически, окончательно и бесповоротно – это пауков. Даже маленькие паучишки не вызывают у меня доверия, но ЭТОТ… Таких страшилищ я не видела даже в мамином атласе экзотических животных. Каким-то нечеловеческим способом я оказалась на поверхности земли. Я не помню, как это произошло, но, скорее всего, моя необоримая арахнофобия вознесла меня по крутым стенкам оврага вполне в духе фокусника Копперфильда.
– Ну как тебе? – задала бабушка дежурный вопрос, ощипывая перепелок.
– Ничего так, – уклончиво ответила я.
В самом деле, потрошить и жарить птичек гораздо увлекательнее, потому что бабушка разрешает брать даже самый острый нож.
