Цицо была старше меня на год, но пониже ростом, с блестящими каштановыми волосами, зелеными узкими глазами и конопатая, как перепелиное яйцо.
Она мне казалась очень красивой, очень.
А она вздыхала, отмахивалась и просила научить ее говорить по-русски.
– Ну, чему тебя научить? – спрашивала я, вырезая бумажную куклу.
Цицо фыркала в ладошку и думала, задрав глаза к потресканному потолку, засиженному мухами.
– Ме ахла моведи сахлши – как будет?
– Я сейчас пришла домой, – перевела я, старательно выговаривая слова.
– Иа… сычас… прышла… дамо, – медленно повторила Цицо и вглядывалась в куклу. – Ваимееее, как красиво! Ну как ты все умеешь?! Дашь мне ее?
– А сейчас мы будем ей наряды шить, – польщенно ерзала я на стуле и рисовала для бумажной куклы купальник, шляпку, очки и чемоданчик.
– А это зачем? – недоверчиво вертела она в руках бумажные очочки.
Она жила с матерью и сестрой в доме своей старшей сводной сестры.
– А кто эта Пацакали [19] , что с вами живет? Твоя бабушка, да? – спрашивала я, не в силах разобраться в родственных связях большой соседской семьи.
– Нет, – терялась Цицо и переводила разговор в другую сторону.
Пришлось спрашивать у собственной бабушки.
– Вот тебе делать нечего: таскаться к ним каждый день, пусть лучше сюда приходят – эта Пацакали нарожала девок, а ее мужу надо было сына, хоть ты тресни, и привел при живой жене в дом вторую – полоумную Аише, и она ему сделала штуку, еще двух девок родила, а он с горя возьми и помри, там сам черт не разберет, кто кому кем приходится, и если бы не муж Нателы, старшей дочки, приймаком [20] что пришел. они бы там все передрались. Работящий парень, всех по стойке «смирно» поставил, в люди вывел, хоть и жалко девчонок-то – никому не нужны, сироты при живой матери, с нее какой спрос – умом слаба, а он их с утра до ночи работать заставляет. Не ходи ты к ним, не нравятся мне они – не ровня тебе, хотя девочки и хорошие, тихие, пусть к нам приходят, да куда ты побежала, коза, с нечесаными косами-то!
Бабушкин монолог предстояло обдумать.
Я почти ничего не поняла, но было ясно, что Пацакали – старая ведьма, крошечная старуха с замотанной в лечаки [21] головой, шаставшая целыми днями по деревенской дороге в калошах на босу ногу, но она не очень обижает девочек – Цицо и Мзеви, а вот усатый насмешливый дядя Джефер, который оказался и не дядя, а вроде как муж моей сестры для меня, – вот он нехороший.
То-то Цицо замирала при его голосе и быстренько убегала домой.
Бедные Золушки, думала я перед сном, обливаясь слезами, и представляла сцены мести и избиения злобного усача, – у них даже папы нет, и некому их защитить, и дома у них своего нет, и кукол нет, и на море они никогда не были – а море, вот же оно! На цыпочки встанешь, и его видно.
У них во дворе росла огромная лавровишня – она была как дом, снаружи покрытый лакированной листвой, а внутри – толстенные шершавые ветви, и каждая была городом: вот эта – Батуми, эта – Кобулети, выше – Москва, Ленинград, Тбилиси.
Это была вся мировая география, и деревенская шпана облепляла изнутри лавровишню и объедала ее, хохоча чернеными ртами – смотреть страшно!
Джефер срубил наше дерево, потому что оно мешало построить новый просторный дом.
Я его ненавидела, но исподтишка – не хотела портить жизнь бедным Золушкам.
Старшие о нем говорили обычно двойственное: и что работящий, и что бессовестный, потому что шляется по вдовам. Я не понимала, что такое вдова, и представляла себе что-то томительно-ужасное.
Много лет спустя, когда Джефер выкапывал на своем огороде огромный камень и сделал под ним яму, камень качнулся, упал и придавил его. Люди говорили: вот трудился как ненормальный, а не надо было, труд его и погубил.
Смерть была уже близка, и Джефер, хрипя, попросил всех подвинуться и показать дом напоследок.
Он успел выдать Золушек замуж, дал Цицо приданое, и она, уже мать троих детей, плакала, что Джефер был ей как отец.Мы встретились тепло-тепло, обнялись, Цицо по-прежнему робела, но уже была не такая, как в детстве, Золушка, а просто – конопатая зеленоглазая женщина, и она мне сказала: – Помнишь бумажных кукол? Ими сейчас мои девочки играют. И еще – «иа… сычас… прышла… дамо». Помнишь?
