– Дай Бог ему здоровья, но он как ребенок, – сердится бабушка на своего дорогого зятя, то есть моего папу.
Я молча вожусь на тахте со своими игрушками – интересно, чем бабушка недовольна на этот раз.
– Совсем в людях не разбирается! Как можно было отдать целый кусок земли этой мерзавке! У, змея, задурила голову человеку…
Змея – это соседка из дома напротив, но чуть правее, Лутфие. Она ровесница бабушки, встречаясь, обе делают умильные лица:
– Как жизнь, Фати-ханум? Все хорошо, надо думать, все хорошо?
– Слава Всевышнему, Лутфие-ханум, – чопорно раскланивается бабушка, – и у вас, благодарение Богу, все здоровы?
Лутфие считает бабушку выскочкой, которой повезло жить в городе, и нос ей задирать ровным счетом не с чего – подумаешь, все образованные. Бабушка считает Лутфие «хвостатой старухой», или, в переводе на понятный язык, ведьмой.
– Какая у нее невестка – золото, лицом луна, нравом – ангел! А она из нее все соки достала, ведьма, – аргументирует бабушка свои подозрения.
Кроме того, Лутфие скупердяйка – никогда у нее ничего нет, чего ни спроси, поэтому соседи идут к бабушке – и за солью, и за спичками, и за поговорить.
Дети всем табуном играют каждый день в разных дворах, только к Лутфие вход заказан – «цветы мне потопчете», да и внуки у нее вредные и забияки.
– Пока твоя мать лекции читает, твой папа землю раздает! – провозглашает бабушка, швыряя на стол сковородку. – У этой ведьмы своей земли – конца не видно, а все-таки надо ей было чужое оттяпать. «Одолжи, эфенди, на пару лет!» – передразнила бабушка писклявым голосом соседку. – Да кто землю на два года одалживает! Она теперь мне будет наблюдать через забор, чем я тут занимаюсь и что сажаю! Вот дурачок, прости меня, Господи, если неправду говорю!
Поскольку данное слово назад не заберешь, приходится успокоиться на том, что папа свою оплошность признал и раскаялся.
Теперь две закадычные приятельницы копают свои огороды в опасной близости друг от друга.
– Лутфие лобио подвязала уже, – враждебно роняет бабушка за ужином, папа отмалчивается, но на следующий день приносит вязянку жердей, которой хватит и на лобио, и на помидоры.
– Фати-ханум, какой у тебя рехани [22] уродился! – пищит Лутфие, вытягивая шею над забором.
– Твой глаз в твою жопу, – вполголоса отвечает бабушка, выпрямляется и громко благодарит: – Лутфие-ханум, да что моя жалкая зелень – ты же все-таки женщина деревенская, работящая, все у тебя растет само собой, да и то сказать: земля наша такая тебе попалась плодородная!
Лутфие поправляет лечаки за ухом – как будто не слышит.
– Скоро ли внучка приедет?
Лутфие, по взбешенному мнению бабушки, намекает на мою сестру, которая вышла замуж по модному в том сезоне обычаю – убежала после сессии с женихом, потому что это так романтично!
– Тебе какое дело, старая карга, – опять тихо произносит бабушка, вытирая лицо уголками платка, – скоро, скоро, она на красный диплом идет, учебы много!
– Да, – безмятежно говорит Лутфие, – как ребенка родит – небось уже не до учебы будет. Женщине место дома, а не по работам шляться!
Тут бабушка не стерпела:
– Лутфие-ханум, – ядовито-ласково отвечает она, – кому Бог дает мозги и таланты, тот все успевает, а темные люди только и могут, что в земле копаться да другим кости перемывать!
Шах и мат в два хода, Лутфие уходит с поля боя посрамленная.
Но бабушка недаром ждала от нее любого коварства – ответный удар был нанесен из-за угла, но зато прямо в сердце.
– Русико! Русико! Иди домой, скотина тупая, – раздается как-то вечером, в момент возвращения коровьего стада по родным хлевам.
Бабушка выпрямляется, глаза ее загораются нехорошим блеском.
– Это кого она тупой скотиной назвала? А ну-ка сгоняй к забору.
Я стрелой несусь к забору, вижу корову, которую Лутфие загоняет в ворота хворостиной, и тут же с докладом обратно.
– Таааааак, – упирает руки в бока бабушка, – это она свою корову назвала, как мою внучку? Чтоб у нее глаза лопнули, чтобы душа из нее вылетела, чтобы она завтра утром не проснулась!
Бабушка в гневе так грозна, что я валюсь на тахту и хохочу во все легкие.
– Ты за мной не повторяй, – на всякий случай замечает мне бабушка, – но я этого так не оставлю.
Наутро бабушка пошла в курятник с тазиком кукурузы.
– Которая курица яиц не кладет? – спрашивает она меня с видом Наполеона.
– Вот эта, кажется. – Охота за яйцами входит в мои обязанности, я знаю всех наших куриц в лицо, угадываю, которая когда снесет и с какими интонациями квохчет. Бестолковая пестрая курица давно действует бабушке на нервы: ни яиц не кладет, ни цыплят не смотрит. Даже до конца высидеть ленится!
– Вот ты-то мне и нужна, – удовлетворенно заключает бабушка, и в ее глазах зажигаются огоньки мести.
– Лутфие! Лутфие! Куда ты лезешь, птица бескрылая, только и делаешь, что дырки в заборе, – громко декламирует бабушка, гоняясь по двору за ошалевшей от неожиданных перемен в жизни курицей: ее зачем-то выпустили из курятника бегать, и только она отошла душой на просторе, сразу принялись ловить.
