Они были голубенькие, как миротворческие береты ООН, и мерзкие, как молочная пенка. Они похабно озирали свидетелей и жаждали крови младенцев. Моя жизнь кончена, голубые панталоны зарубили мне карьеру на самом взлете. Почему на меня не упала бетонная плита?!
Молодая училка, к ногам которой меня прибило волной взрыва, молниеносно отбросила юбку на место. Преследователь Славик помог ей поднять меня с земли – ободранные ладони и кровавые колени затмили эффектом предыдущую картинку с поханчиками.
– Ты смотри, не плачет, – восхищенно сказал Славик, и я вырвала у него руку.
Мама и бабушка молча наблюдали, как я, печатая шаг, прошла мимо их заботливых фигур, достала самые большие ножницы и хладнокровно, со вкусом, с наслаждением проделала перформанс «Я не дам загубить себе жизнь».
Потом с размаху швырнула искромсанных злодеев в мусорку и пошла к себе.
– Куда? Может, на тряпочки пригодятся, – пристыженно пробормотала бабушка, но мама на нее зыркнула. На этом тема поханчиков была закрыта навсегда.
И самое главное-то: в школе потом про это падение никто и не вспомнил. Должно быть, солнце нагрело всем головы, и они не поверили своим глазам.
– Шестого урока не будет, Евгеша заболела! – Не успел отпетый двоечник Турушбеков возвестить о свободе, как осоловевший от гормонов, весны и голода класс прогрохотал вон из школы, оставляя за собой вывернутый паркет и висящие на одной петле двери.
Мы с Иркой не пошли вместе со всеми в парк, а вытащили из портфелей каждая по яблоку и с наслаждением закусили.
– Когда ты уже ко мне придешь? – щуря узкие голубые глаза, протянула Ирка.
