Мы подружились не сразу.
У Ирки – длинные ноги, узкие, как было отмечено, глаза, молодые родители и вольная жизнь на Степановке.
У меня – длинные косы, выпученные глаза, полный вагон патриархата и чтоб в два была дома.
– Если бы у меня были такие волосы, – вздыхала Ирка.
– Если бы у меня были такие ноги, – отзывалась я.
Кроме того, она гораздо лучше меня понимала в мальчиках – у нее на Степановке были поклонники из ШМО.
Из общего у нас была ненависть к музыкалке и склонность к бешеным развлечениям.
Например, попав под теплый ливень, мы становились под каждую водосточную трубу и визжали, шатаясь от напора восхитительно мягкой, отдающей ржавчиной струи.
Или сухим осенним днем в Пионерском парке не пропускали ни одну кучу опавших листьев и валялись на каждой по очереди, пугая тарзаньими воплями гуляющих с детьми бабулек.
Когда Ирка после школы приходила ко мне домой, мы чинно обедали, потом закрывались в моей комнате и бесились.
В основном это означало – швыряться подушками, выплескивая в бросках и увертывании всю накопленную за партами энергию.
– Купи слона! – орала Ирка, изящно направляя подушку в сторону платяного шкафа.
– Не хочу! – орала я в ответ, швыряя свою ровно ей в живот и одновременно подпрыгивая за утерянным соперником оружием.
– Ао-о-о! Все говорят – не хочу, а ты купи слона! – накручивала Ирка обороты моей подушкой и посылая ее якобы мне в лицо.
– Он мне не нужен! – Падая в перехвате на стул, я ушибала ногу и выла, прыгая на здоровой.
– Все говорят – он мне не нужен, а ты купи слона!
– Убью, зараза, я больше не могу это слушать!
– Все говорят – убью, зараза, я больше не могу это слушать, а ты купи слона!
– Тебя не подушкой, а кирпичом по башке! – визжала я и в один прекрасный момент кидала так точно, что подушка пролетала над головой вовремя сложившейся пополам Ирки прямиком в открытое окно.
– ААААААААААААААААА, – шепотом орали мы, закрыв ладошками рты, и вывешивались с подоконника головами вниз.
Подушка белела на тротуаре, а прохожие глазели вверх.
Мы дружно стекали по подоконнику на пол и ржали.
– Что случилось?! – На пороге возникала бабушка, грозно шевеля бровями: она знала, что добром это не закончится.
– Мы сейчас принесем, – заикалась Ирка.
Бабушка с полуслова понимала сюжет и неслась с четвертого этажа вниз. Она пулей вылетала из подъезда, хватала подушку, к которой уже тянулись любопытные ручонки, и так же молниеносно залетала обратно.
– Ну, все, хватит, а то мне сегодня достанется, – пытаясь усмирить хохотунчика в животе, булькала я.
– Все, пора, скоро автобус, – спохватывалась Ирка, церемонно раскланивалась с домашними и удалялась.
– Где она живет? – спрашивала бабушка, сдирая наволочку с подушки.
– На Степановке, – с плохо скрываемой завистью отвечала я.
– Ого, – удивлялась бабушка. – Из такой дали ездит в школу? Там раньше охотничьи поля были. А сейчас люди живут, смотри ты.
Степановка мне представлялась разбойничьей деревушкой навроде Запорожской Сечи. Дети оттуда были блатные и развязные, с ними особо никто не портил отношений, хотя в городе недостатка в блатных кварталах не было: на Степановке жили моряцкие семьи.
– Самые кошмарные – Ардаганские, – просвещала меня Ирка. – Потом Манташевские, портовые, БНЗ-шники, Чаобские. Много из себя строят парковые, но это потому, что их много.
– А я где живу? – обескураженно искала я свое место в упоительном мире блатных.
– Ну, трудно сказать – может, центровая, а может – и морвокзал.
– А что лучше?
– Да тебе зачем, – снисходительно роняла Ирка. – Ты небось только за хлебом выходишь!
Я мрачно жалела, что не живу в каком-нибудь страшном криминальном квартале. Я бы ходила вечерами с ножиком и всех пугала!!!
Так вот, мечта побывать на Степановке все никак не давалась в руки: на неделе школа, уроки, музыкалка, а по воскресеньям – деревня.
– А давай сейчас, – понесло меня внезапно.
– Класс, – обрадовалась Ирка: ей тоже хотелось предоставить свою квартиру для бешеных развлечений.
В моей голове звонко отключился тумблер благоразумия, я решила, что успею до двух туда-обратно, и позвоню домой от Ирки.
Дорога уже была прекрасна: автобус подбрасывал нас на ямках и рытвинах, прикладывая головой к потолку. Мимо проплывали мирные сельские пейзажи с кукурузой и коровами, и у меня закралось предчувствие, что Степановка – это в самом деле очень далеко. И как я оттуда поеду обратно?!
Но показавшиеся на последней остановке новенькие дома, стоящие в ряд, как косточки домино, привели меня в восторг, и страхи отодвинулись в чуланчик, вежливо пощипывая меня за совесть.
Детей было море.
Они все болтались на улице, собравшись в разные компании. С Иркой здоровались все, и на меня заодно поглядывали с интересом, а я ощущала себя представителем мирной миссии инопланетян во время налаживания дипломатических отношений с землянами.
– Адисей!!! Адисей!!! Ты ваабще в азрах, что этот гоим на тебя гонит?! Иди сюда, симон, на стрелку его позовем, – орал какой-то разболтанный парень кому-то невидимомму в небо.
– Что он сказал? – тихо переспросила я. – И как мальчика зовут – Одиссей?!
– Ага, он грек, – обыденно объяснила Ирка, а я шалела – тут людей зовут Одиссеями!
– Что такое – «в азрах»?
– Ну как – вроде «ты вообще соображаешь или нет».
– Так, «гоим» – знаю. А на стрелку – это что такое?
– Я тебе потом все объясню, – пообещала Ирка, открывая ключом двери.
Какая у нее была замечательная квартира! И совершенно отдельная комната, где никто, кроме нее, не жил.
Больше всего меня ошеломили две вещи: плакат с девушкой нечеловеческой красоты и портрет бородатого мужчины на книжной полке.
С девушкой было непонятно: не актриса, не певица, и за что ее на плакат?
– Модель, – объяснила Ирка, и я впала в ступор – в этой загранице из людей создают кумиров просто за красоту!
Я подумала: Иркин папа плавает, а это, наверное, ее дедушка – тоже морской волк.
– Это Хемингуэй, – сказала Ирка, и я упала в собственных глазах в унитаз головой. Просто не узнала старину Хэма, он тут так по-домашнему висел.
На обед мы ели утку с яблоками, после которой собирались послушать «Би Джиз», а потом побацать на пианино и поорать пионерские песни. Я потеряла всякое представление о реальности, но, видимо, оставшиеся на родной планете Высшие Советники послали первые тревожные радиоволны.
– Ой, чуть не забыла, позвонить же домой надо, – всполошилась я.
– Телефон у нас пока не провели, – сказала Ирка, смысл этих слов дошел до меня как в замедленной съемке, стукнулся об стенки пустого черепа и встал посреди головы, дожидаясь мало-мальски осмысленной реакции.
Мы обе помолчали, сопоставляя содеянное с возможными последствиями. На моей планете сейчас горят сигнальные огни, объявлена боевая тревога номер один и мобилизован весь личный состав населения.
– Ойё, – сказала я. – Считай, до завтра я не доживу.
Этого можно было и не уточнять.
Мы добежали до остановки, и время поползло в наглом развязном режиме: автобус шел прогулочным шагом, окрестности убивали своим пасторальным видом, пассажиры смотрели с осуждением – куда ты, девочка, сейчас тебя убивать будут, и есть за что!
