Сквозь дрему я слышала бабушкино бормотание. Первый ее собеседник – конечно же, Бог, – благосклонно выслушивал благодарности: за то, что проснулась, что в своем уме, что все здоровы, что обед готов, что есть чем заняться и кругом одна радость. Аминь.
Проснувшись, я утыкалась носом в бабушкину шею. Она пахла крахмальным бельем и лавандой.
– Отпусти, дышать нечем, – говорила бабушка, откидывала одеяло и поднимала наверх ноги. Я тут же задирала свои, и мы лежали рядом и сравнивали.
– Дидэ, какие у тебя икры стройные, – завистливо говорила я.
– Что есть, то есть, – соглашалась бабушка, – и почему никто из вас на меня не похож!
И начинала сгибать-разгибать ступни. Лодыжки сухо пощелкивали.
Я пыталась тоже пощелкать, но мои кости разминались молча.
– Сейчас – велосипед, – командовала бабушка. С улицы раздавался звон самодельного колокола и зычный призыв: «Нагавиииии, нагавииии!»
– У нас мусора нет, вчера вынесла, о, как хорошо, – радовалась бабушка, накручивая сухопарыми ногами круги в воздухе. – Пошли руки!
Мы вместе крутили руки в запястьях, у бабушки тут тоже хрустело, а мне опять было завидно.
– С ума сошла, что тут хорошего, это же соли, – ворчала бабушка.
– Я тоже соль ем, и ничего! – раздумывала я.
– Это другая соль. Так, теперь бокс!
И бабушка резко выбрасывала вперед поочередно кулаки, угрожая невидимому противнику.
– Ты как Леди Карате, – фыркала я и тоже боксировала воздух.
– А то. Была бы я нежная тютя, мои кости давно бы ветер развеял. Кому в доме нужна кроткая голубка? Женщина должна быть бесстрашная, как тигрица. – Бабушка встряхивала кистями, потом придирчиво рассматривала свои ногти.
– Пора уже красоту наводить, – говорила она. – Обед есть, сначала тебе корсет дошью, а после стирки сядем с тобой маникуры делать.
– Не «маникуры», а маникюр, – с умным видом поправляю я.
Бабушка и ухом не ведет – она достает из шкафа какую-то беленькую штучку.
– На, примерь-ка.
Я разворачиваю штучку: вроде летней кофточки с петельками, надеваю – достает до талии.
– Это что такое? – недоумеваю я, пытаясь понять, как я смогу дышать в этой тесной сбруе.
Бабушка придирчиво вертит меня вокруг оси, разглаживает твердыми пальцами складки.
– Дидэ, – не сдерживаюсь я, наконец, – что это?!
– Корсет, говорю же. – Бабушка задирает очки на лоб. – Снимай, пуговицы надо допришивать.
– Да их тут миллиард! – воплю я в ужасе.
– Когда твои тетки к нам приезжают, сначала в комнату вплывает грудь, и полминуты ждешь, пока целиком зайдет. Ты тоже такое хочешь?
– Нет, – озадачиваюсь я. – Да где у меня такое?!
– Порода ваша вылезет рано или поздно, надо меры принять вовремя. – Бабушка стаскивает с меня корсет и принимается пришивать миллиард пуговок.
