С морем все было не так-то просто. У нас ведь все было сложнее, чем у нормальных людей, так вот: на море нас одних с Танькой не пускали.
С моей стороны запретителем были все ближайшие родственники во главе с бабушкой, а с Танькиной стороны – ее бесподобная мама теть Софа.
Когда-то Софочка была первой красавицей города Николаева – ноги от ушей, лазоревые глаза и рыжие кудри, и под ее балконом топталась стая безнадежно влюбленных, а она показывалась изредка, царственно вытряхивая пылесборную тряпочку на их страдающие головы.
Молодой студент Резо из городка Б. влюбился, увидев Софочку на море – она стояла посреди пляжа, как Венера, в сплошном черном купальнике и каплях воды и, не замечая сокрушительных последствий своей смертоносной красоты, загорала, уперев руки в крутые бока.
Резо забыл, что приехал в город Николаев изучать судостроение – он поставил на данном этапе другую цель и разработал стратегию и тактику покорения Софочки. Три года в военном флоте закалили его характер и научили не отступать перед трудностями, а еще – искать нестандартные решения. Осмотрев незадачливый фан-клуб под балконом, он сделал вывод, что стоять в толпе – тупиковый путь. Надо действовать тонко, по-лоцмански!
Резо купил себе фетровую мафиозную шляпу и серый костюм: как на это посмотрит сама Софочка, не так уж важно, но что высокий, плечистый и серьезный молодой человек в шляпе будет неотразим для будущей тещи – абсолютная истина. Ибо он был сыном грузинской, а конкретно – аджарской матери, а чем они отличаются от еврейских матерей?!
Резо купил букет, коробку конфет и заявился к Софочке прямо домой. Фан-клуб гудел от возмущения и был в шоке: так нагло нарушить негласный паритет! Софочка растаяла: даже если бы мама не одобрила положительного во всех отношениях кавалера, то она сама была готова бросить все и бежать с ним на край света.
Край не край, но деревня высоко в горах, куда Резо привез Софочку, приняла ее одобрительно: там ценили статных веселых женщин, на которых можно положиться в любых обстоятельствах. Софочка усвоила все традиции и даже выучилась говорить на грузинском языке – правда, чудовищный акцент не пропал даже через много лет.
Софочка родила мальчика и спустя четыре года – девочку, которую назвала в честь своей любимой подруги Таней, и эта девочка стала моей любимой подругой – правда, ужасно страдала из-за имени.
– С моей русапетской мордой иди и докажи, что я грузинка! – рычала Танька. – И еще, не дай бог, узнают, что меня зовут Таня – ну все, бесплатный цирк обеспечен! О чем родители думали, интересно?!
Дело в том, что городок Б. – курортный. Каждый сезон его наводняли мириады прекрасных женщины разного возраста в поисках романтики. Они ужасно нервировали местных добропорядочных матрон, и в противовес – чтобы, упаси бог, их не перепутали, – одевались строго, оставались белоснежками, а на море ходили ранним утром – как положено хозяевам.
Я всю жизнь так и проходила на море, когда еще солнце не встало, вода теплее воздуха, чистая, как слеза, и никакого загара. Но ведь все нормальные люди, живя у моря, окунаются в любое время, чтобы просто охладиться! Молодежь вовсю нарушала неписаные правила, а мы с Танькой все сидели, как дебилы, и парились дома.
Теперь понятно, почему на море нас одних не пускали?
Плавать с нами ходит моя бабулечка-Цербер. Она держит нас при себе на коротком поводке, как придурочных пуделей, и зорко высматривает любителей молодых девочек. В каждом мужчине ей мерещится маньяк, насчет испепелять взглядом она может давать мастер-класс в Шаолиньском монастыре, и инстинкт самосохранения спасал не одного слишком борзого ухажера.
Мы сбрасываем свои сарафанчики и плюхаемся в море.
Бабуля тем временем на берегу обнажается до сшитого ею ситцевого купальника, в котором верхняя часть – корсет в мелкий цветочек с миллионом пуговок, а трусы как у штангиста в дореволюционном цирке, ложится под зонтик, и из-под шляпы, шпионски скрывающей лицо, обозревает пляж.
Выходя из воды, мы немедленно должны переодеться в сухое.
– Все нормальные люди высыхают на солнце, – шиплю я. – А мы обязательно должны всем демонстрировать свои трусняки!
– Яичники застудите, – железным тоном говорит бабушка, возражения сняты.
– Интересно, мы только для этого и родились – чтобы стать породистыми производительницами? – шепчет Танька, держась за мое плечо и стягивая купальник. – От Софы то же самое слышу.
– Мы с тобой – неприкасаемые хрустальные яйцеклетки, – делаю я вывод, шатаясь под Танькиной мощной рукой. – Наше предназначение – инкубатор! Для потомства какого-нибудь кретина. Высокородного!
– Шаха Персии, – пыхтит Танька, еле напяливая на мокрые ноги трусики.
– Султана турецкого, – подхватываю я. – И не приведи Господь яичники подведут!
– Если мы целое лето будем возле берега бултыхаться, я ни черта не похудею, – поднимает бровь, как у Вивьен Ли, Танька. – Надо далеко заплывать, тогда смысл есть.
