Когда корсет выстиран, накрахмален, отпарен и отглажен, я выцыганиваю позволение не носить его хотя бы дома. Бабушка щурит глаза, но сейчас у нас другое важное дело: наведение красоты.
Сода, мыльная стружка, горячая вода – ванночка готова.
– Полотенце для ног всегда отдельно надо держать, – учит бабушка и протирает спиртом ножнички.
– А если я целиком купаюсь – три полотенца, что ли, брать? – невоспитанно критикую я.
– Которым ноги вытираешь, и лицо тоже вытирать? Не знаешь – хоть слушай.
Она готова к процедуре: очки надела, и вперед – отодвигает кожу, отщипывает лишнее, пилит кончики ногтей.
– Как будто на два кило легче стала, уф, хорошо. – Бабушка поливает ноги прохладной водой, промокает полотенцем, мимоходом отмечает, что между пальцами надо высушить очень тщательно, а то кожа запреет.
Напоследок мажет ногти йодом («дезинфекция – знаешь что такое? И ногти крепче будут»), возлагает ноги на спинку стула и откидывается.
– Это чтобы вены отдыхали, – объясняет бабушка. – Ты сразу лаком мажешь? От этого ногти портятся, чтоб ты знала!
– Ой, мажь не мажь, красивее все равно не станешь. Красивой надо родиться, как Джина Лоллобриджида! Какая у нее талия, умереть можно!
– Как по мне, сиськи чересчур большие, – критикует бабушка. – Они в старости отвиснут и будут до колен!
– А кто ж тогда красивая, по-твоему? – уязвленно спрашиваю я: не подозревала в бабушке такого глубокого знания предмета.
– Шахиня Сорайя, – не задумываясь, отвечает бабушка. – Она сюда приезжала с шахом – не налюбуешься! А как она себя держит! Вот это я понимаю – женщина.
– И все, что ли? – удивляюсь я. – Прямо на всем свете одна красавица?
– Ну почему, – миролюбиво продолжает бабушка и начинает мазать лак. – Еще Жакелина!
– Кеннеди, что ли? По-моему, у нее рот великоват. Хотя одевается – да-а-а-а-а.
– Ну, она не столько красивая, сколько – очень умеет себя держать. И еще Уна!
– Четвертая жена Чарли? – догадываюсь я. – Так тебе жены больших людей нравятся!
– Они не всегда были женами, – снисходительно бросает бабушка. – Но стали ими, и знаешь почему?
– Потому что слушались бабушку, – вывожу я. – Эдак мне вообще ничего не светит!
– Неправда, у тебя губы, как у Сорайи, – ласково говорит бабушка и проводит ладонью по моей щеке. – Познакомилась я как-то с молодоженами, лейтенант – высокий, стройный, красавец, а с ним рядом идет женушка – ножки кривенькие, в подмышку мужу упирается, каракатица! Всей красоты – коса по пояс. Ее соседка моя в шутку спрашивает – как ты такого себе отхватила? А она говорит – когда красоту раздавали, я спала, а когда счастье раздавали – я проснулась! Так что – сама думай, на черта эта красота.
– Так что теперь, не спать, что ли? – иронически резюмирую я.
– Язык отрежу! – сдвигает брови бабушка и несет тазик в ванную.
Летний ветер проносится по всем комнатам, цепляя занавески, а спустя минуту кувыркается в листьях акации за окном.
– Напугала, – ухмыляюсь я в ответ.
– Прихорошились – а теперь можно и на море пойти! – перекрикивает воду бабушкин голос из ванной.
