– Самое время! Надевай хоть на голову, – разъяренная бабушка схватила сумку и приказала: – Шагом марш домой!
Мы потрусили за бабушкой, не смея даже посмотреть друг на друга.
– Чок гюзель [29] , – сказал кто-то возле нас.
На Таньку плотоядными глазами смотрели молодые туристы из дружественной республики. Это они зря, потому что бабушка переложила сумку из одной руки в другую и сказала: «Намус сиз [30] ?» – после чего кавалеры скукожились, попадали на колени и стали молить ханум о пощаде.
Шучу. Они просто слились с пейзажем и более не отсвечивали, мы же переглянулись и поняли, что нас дома ждет гильотина.
– Ненавижу музыку, – завывала я в очередной раз, размазывая злые слезы.
– Ну доучись уже! Сколько там осталось, получишь аттестат и прощай! – взмолилась мама.
– Неблагодарная свинья, – веско уронила бабушка. – Музыку она ненавидит! Только не говори, что хочешь на спорт ходить!
– Да! – заорала я. – Хочу! Я спортивная! Меня знаешь, сколько раз Дина Николаевна на художественную гимнастику звала! Говорит – у меня такая растяжка!
– Вот что за дура, а? – дружно выпалили мои мучительницы и уставились друг на друга страдальческими взглядами, что означало – за что им такое наказание, и еще – я должна была сгореть со стыда и вымаливать прощение всеми доступными способами.
– Там же ноги задирают, и гимнасткам все в задницу смотрят, – укоризненно сказала бабушка. – Ты еще скажи – балетом хочешь заниматься.
– Балетом. Каким балетом, где тут балет?! Да хоть грузинскими танцами!
– В танцевальных ансамблях очень нездоровая обстановка, – безапелляционно заявила мама. – Если что случится, папа твой с меня голову снимет.
– Да что там может случиться?! Не надо тут папой махать! Папа бы очень даже меня пустил, я знаю! Хорошо, не балет, – вдруг успокоилась я, – но на теннис меня звали – в нем-то что плохого?
– Теннис – это что такое? – подозрительно спросила бабушка.
– Это когда ракеткой мяч гоняют, – отмахнулась мама.
– Да! Аристократический спорт, между прочим! Королевский! В белых юбочках!
Мама и бабушка опять удрученно посмотрели друг на друга.
– В кого она такая, – пробормотали они, что означало: я должна осознать степень своего нравственного падения и пасть ниц, вымаливая прощение.
– Папа занимался штангой, вот в кого! – выпалила я, надеясь, что это их немного успокоит.
– Штангой! – воскликнула бабушка. – Слушай, ты себе хочешь фигуру, как у папы?! Да кто на тебе женится тогда – чтобы ты мужа пришибла невзначай! А музыка девушке всегда будет нужна. Детей своих будешь учить!
– Никогда. Ни-ког-да! – полузадушенно пообещала я. – Вот клянусь – даже если мои дети будут умолять – отдай нас, мама, на музыку, я им руки лучше отобью!
– И в кого она…
– Да ни в кого! Сама такая родилась!
Утомившись и выпив стопочку валерьянки, мама согласилась отвести меня на легкую атлетику.
– Вот мне больше делать нечего, водить тебя на стадион, – ворчала мама.
– В самом деле, – иронически отозвалась я, стесняясь, что пришла с родительницей.
Тренер постучал карандашом по журналу.
– Вы на тренировке присутствовать будете?
– Да, – холодно отозвалась мама и поудобнее перехватила сумку.
Всю тренировку я ощущала мамин буравящий взгляд в спину. Девочки рядом переглядывались и хихикали.
– Не буду я ходить на поводке, – швырнула я форму в угол.
– И не надо, – легко согласилась мама.
– И музыкой тоже не буду заниматься, – невинно сообщила я и отправилась пережидать бурю в свою комнату.
– Слушай, ты футбол смотреть будешь? – проорал Вадик в трубку.
– Конечно! – возликовала я. – Финал Кубка кубков, кто же это пропустит!
Положив телефон, я вдруг похолодела: отбой для меня был ровно в двадцать два ноль-ноль. Как это я буду смотреть матч века, интересно?
– Ма-а, – вкрадчиво начала я, кося глазами.
Бабушка глянула поверх очков – почуяла неладное.
– Что такое? – Мама все еще не могла отойти после легкоатлетического скандала.
– Сегодня футбол, – приступила я сразу к делу.
– Теперь на футбол хочешь ходить? – всплеснула в ужасе руками бабушка. – Так, я давно говорю – ей теперь только битье поможет!
– Да не ходить, дидэ, – успокоила я переполошенную женщину. – Только смотреть, понимаешь? Это нельзя пропустить!
– Ну пусть смотрит тогда, – сбилась с толку бабушка и вопросительно покосилась на дочь.
Дочь коварно глядела в окно.
– Два часа, – загадочно произнесла она.
Два часа. Два часа каторги – взамен долгоиграющего счастья!
– Ладно, – облегченно вздохнула я.
