Класть синие цветы в сумочку было почти оскорблением, так что я обернула их в хлопковую салфетку, аккуратно уложила в боковой карман и понадеялась, что они не помнутся.
Следующие два часа я крутилась в вихре дел: указания волонтерам, организация тихого аукциона и поиски подходящего генератора под машину для сахарной ваты. Становилось прохладнее – день сменял славный теплый вечер, и все больше людей подходило помочь нам.
К началу праздника для местного приюта уже собрали больше десяти тысяч долларов, и это без учета обещанных ставок на тихом аукционе и лотереи.
Под темным небом я в конце концов смогла расслабиться. Я выбралась из бесчисленных разговоров со взрослыми и неизбежных вопросов типа «какие планы после старшей школы?» и наконец осталась одна, смогла побыть немного в стороне. Вечер проходил на огромной лужайке, заросшей травой, у подножия больших, покрытых лесом холмов.
В детстве мы нашли идеальное место для горки между стволами и устроили почти священную традицию кататься с нее каждый снежный день, пока Кори не улетел с санок и не сломал руку.
Сейчас в свете гирлянд, среди музыки и смеха я чувствовала себя на десятки лет старше и даже немного гордилась тем, что внесла свою лепту в подготовку всего этого.
Джереми возник позади, как будто почувствовал мое беззащитное состояние.
– Можно тебя кое-куда отвести?
Я кивнула, и мы ускользнули, взявшись за руки.
Он повел меня к тропе среди деревьев. Мы шли в молчании. Единственными звуками были наши шаги, хруст упавших веточек под ногами и отдаленные разговоры людей у холма. Когда мы добрались до вершины, серо-голубое небо над нами сделалось черным, ночным.
Джереми притянул меня к себе, и моя грудь коснулась его. В этот момент начался фейерверк, и он поцеловал меня – самый романтичный и абсолютно стереотипный миг в моей жизни.
Мы опустились на землю, прижимаясь друг к другу и наблюдая за представлением. Отсюда был лучший вид: фиолетовые, красные и синие огни над нами, и Джереми рядом со мной.
Когда небо наконец потемнело и в нем остались только дымные разводы, я вздохнула, обретая тишину и покой в его объятиях.
– Не хочешь изменить отношение к этому празднику?
Я помотала головой.
– Но именно этот пока лучший.
– Согласен. Миссис Ганновер в этом году превзошла саму себя в десертах.
Я с досадой шлепнула Джереми по руке. Он рассмеялся, но я почти не могла рассмотреть его улыбку.
– Уже очень поздно, – нехотя сказала я, и он протянул руку, помогая мне встать.
Вниз мы спускались гораздо дольше, чем поднимались, часто останавливаясь поцеловаться и спотыкаясь в полной темноте.
Когда мы проскользнули обратно в толпу, что-то непонятное немедленно привлекло мое внимание, и я повернулась к Джереми. Его брови взлетели на лоб – он точно так же насторожился. Я вцепилась ему в руку, и он начал аккуратно проталкиваться через круг людей, а потом резко остановился – так, что я отскочила от него и врезалась Кори.
В центре событий был Марк: он неразборчиво орал на свою шокированную жену. А рядом с ним с поднятыми руками стояли мои родители, пытаясь его урезонить. Он что-то бессвязно кричал, а Алисия вежливо пыталась убедить его уйти. Я обняла Джереми за талию, и Кори, прищурившись, взглянул на нас.
– Джереми, кажется, тебе стоит вмешаться, – негромко сказала я, глядя на выражения лиц остальных гостей.
Он кивнул, на его лице отразилась смесь жалости и злости, и он вышел вперед. Кори двинулся вместе с ним.
– Эй, пап, – позвал Джереми, осторожно подходя ближе.
Марк резко выпрямился, слегка покачиваясь, и протянул руку, притягивая Джереми к себе.
– Мой мальчик! Моя звезда! Где же ты был? Я везде тебя искал.
Кори снова взглянул на меня, и я заставила себя смотреть прямо.
– Я хотел кое-кому тебя представить. – Марк огляделся совершенно остекленевшими глазами.
– Вообще, пап, может, отвезешь меня домой? – спросил его Джереми. – Завтра рано утром у меня тренировка.
Тот, с трудом делая шаг вперед, мгновенно забормотал:
– Конечно. Конечно. Конечно.
– Я поведу, – твердо сказала Алисия и первая пошла к машине.
Кори и Джереми осторожно погрузили Марка на заднее сиденье, где он сразу же отключился. Мои родители вошли в режим ликвидации кризиса, благодаря всех за визит и пожертвования. В итоге мы вчетвером остались одни, убедились, что все убрано, а потом сели в папину машину.
Перед тем как мы отъехали, я успела заметить огромный бутафорский чек, засунутый в мусорный бак.
Грустно было столько раз видеть Марка таким, но в последние несколько лет все стало хуже, и я гадала, что к этому привело. У них была счастливая, комфортная жизнь, но, судя по всему, в ней была дыра, заполнить которую могла только выпивка.
Мое сердце болело оттого, какое унижение пришлось пережить Джереми и его матери, хотя оба совершенно не могли что-либо изменить.
Я очень долго принимала душ, вспоминая прикосновения Джереми и в то же время стремясь смыть с себя неприятные впечатления от окончания вечера. Мои мысли занимал образ Джереми и то, какими легкими и счастливыми мы были за несколько секунд до всего этого. Лучше бы мы просто остались на том холме.
