– Это изменится, – решила я, шмыгнув носом. – Прямо сейчас.
Я вышла из комнаты, и Джереми прошел вслед за мной оба лестничных пролета. Я схватила ключи с полки и нажала на кнопку, открывая дверь гаража.
– Я понимаю, что сейчас не лучший момент, чтобы тебе это говорить, но я заблокировал твою тачку, – признался Джереми, не очень-то стараясь скрыть улыбку.
Я метнула в него гневный взгляд и пошла за ним к его машине, как раз когда к гаражу подъехал Кори.
Он опустил окно.
– Куда-то собираетесь?
– Да, – сказала я. – И ты за рулем.
Я уселась на переднее сиденье, отправляя Джереми назад, и закрыла двери гаража. Кори перевел взгляд с Джереми на меня и обратно, задавая немой вопрос, а Джереми только пожал плечами.
– Адрес?
– Мы едем в город, – резко сказала я. – Давай на юг, а я скажу, когда будет съезд.
Надо отдать должное, Кори только кивнул, включил музыку и нажал на газ.
Я любила ездить в город. О нем у меня были только хорошие воспоминания: походы в театр, то, как родители затаскивали меня на случайный бейсбольный матч, посещения колледжей с Кори этой весной.
И вечно что-то волшебное происходило на большом отрезке дороги, который вел от нашего дома в пригороде Пенсильвании до высоких, плотно построенных зданий на горизонте, которые напоминали, как быстро может меняться пейзаж – и твои возможности.
Чем ближе мы подъезжали к суетливому центру, тем больше улучшалось мое настроение. И когда я вела Кори по нескольким мостам в Саутсайд, я была уже почти в восторге.
– Налево, а потом прямо.
– Анна, татуировка? – спросил Джереми, вклиниваясь между нами.
Кори притормозил, заворачивая на парковку.
– Нет. Ни за что. Этого не будет. Мама с папой меня убьют.
Он развернулся по широкой дуге, намереваясь отвезти нас домой, но я остановила его, накрыв ладонью его предплечье.
– Я хочу проколоть уши, – объяснила я. – На это ты пойдешь?
Я состроила самые невинные, оленьи глаза, надеясь, что Кори сжалится над сестрой, которая пыталась побороть свой страх перед иголками. И это сработало.
Он сдал назад, припарковал машину и повернул ключ в замке.
– И все, верно? Не пупок. Не бровь. Ничего такого.
Я обняла его, очень удивив, и он ответил тем же.
Мы пошли ко входу, и я рассказала, что слышала, будто тату-салоны пытаются избавиться от стигматизации и расширить клиентуру.
– А еще я читала, что телу лучше, когда его прокалывают настоящей иголкой, а не дешевым пистолетиком в торговом центре.
Джереми провел рукой по кудряшкам.
– Ну, ты всегда можешь сделать, как Кори: когда нам было четырнадцать, он решил проколоть ухо степлером в библиотеке.
– Вот это сразу нет, – сказала я, потому что от одной мысли о крови, залившей его рубашку, когда он в тот день пришел домой, мне стало дурно.
Мы вошли в салон, и я поговорила с девушкой на ресепшене, которая уставилась на Кори и Джереми. Она кое-как покивала в ответ на мои слова, пожирая взглядом парней, смотревших на серьги и другие товары вдоль стены позади меня.
– Надо ли моему опекуну подписать какие-то бланки? – мягко спросила я.
Девушка открыла ящик стола и вытащила форму о согласии и ручку, которые я и передала Кори. Он быстро просмотрел документ и нацарапал внизу свою подпись. Я отдала все назад, и девушка повела меня в зал, а Кори и Джереми последовали за мной.
– Поверить не могу, что ты никогда не прокалывала себе уши, – сказал Кори. – Разве это не какой-то ритуал инициации для каждой двенадцатилетней девочки?
– Мой собственный брат ничего обо мне не знает, – вздохнула я. Джереми, прекрасно знакомый с мочками моих ушей, держал рот на замке. – Меня всегда пугала мысль, что серьги запутаются у меня в волосах. Ну вот такие, висячие, которые все время путаются, знаешь?
Нас провели в маленькую комнату, где сидела женщина с черным ежиком волос, татуировками, тоннелями в ушах и самыми модными очками, которые я когда-либо видела. И дезинфицировала свое излюбленное оружие.
Она посмотрела на нас.
– Кому делаем пирсинг? – Я подняла руку. – Один из парней – кыш.
Мой взгляд метнулся к Джереми, который поднял брови на Кори.
– Все тебе, чувак, – поднял руки Кори. – Кричи, если она вырубится.
– Я – Эмбер, и сегодня я буду делать тебе пирсинг. Уши, верно? В первый раз?
Я кивнула и села на кушетку. Теперь, когда я присмотрелась, мне это напомнило обстановку в кабинете врача, вот только вместо пастельных стен и картин с рыбами тут был акцент на бархат, а стены украшали рисунки, сделанные краской из баллончика.
– Сперва я поставлю отметки у тебя на ушах, и ты посмотришь в зеркало и проверишь, как тебе. Если все хорошо, я закреплю зажим, просуну в него иглу, пробью гвоздик и повторю с другим ухом. Сорок пять секунд, и ты свободна.
– И все? – спросила я. Теперь я нервничала меньше, чем когда она начала свою речь.
– И все.
– Я готова.
– Какие ты выбрала сережки?
– А надо было выбирать?
Джереми откашлялся.
– Я нашел хорошую пару.
Я кивнула, и он вышел, чтобы забрать их с витрины, пока Эмбер устанавливала холодный зажим на моей мочке в оговоренном месте. Я закрыла глаза, а она быстро простерилизовала серьги, объясняя мне процесс.
