– А потом все завертелось. Все мои эмоции вылились наружу – я сказал о том, как его пьянство влияет на нас с мамой. И мне кажется, в этот раз он действительно меня услышал. – Джереми закусил губу. – Посмотрим, наверное. Поживем – увидим.
Я подтянула ногу в кресло, подперев коленом подбородок.
– Я очень тобой горжусь. На это потребовалось немало отваги.
– Я бы не справился без тебя, Анна.
– Что? Почему?
Джереми взял мою вялую руку в свои, провел пальцами по линиям на ладони.
– Что-то, что произошло между нами этим летом, подтолкнуло меня. Или как минимум заставило задуматься о будущем и пробудило желание его изменить.
Я отдернула руку настолько резко, что он удивился.
– Джереми, не надо, – предупредила я.
– Анна, я люблю тебя, – просто сказал он.
– Нет.
– Нет?
– Ты меня не любишь, – сказала я как можно спокойнее. – Ты любишь мысль обо мне. Идею влюбиться в девчонку, с которой ты вместе рос, которая на твоих глазах училась кататься на велике. В девчонку, которая почти всегда была эмоционально недоступна, в отличие от тех, с кем все было легко и просто. В девчонку, которую любят твои родители. В девчонку, которая легко подходит твоей жизни. И это не я.
Его глаза расширились, а губы сжались.
– Почему ты так сопротивляешься, Анна?
– Допустим, мы остаемся вместе. Допустим, мы расскажем обо всем нашим семьям, и они будут вне себя от радости, что породнятся. Мы будем учиться в городском колледже. И жить вместе. На последнем курсе ты пойдешь на стажировку, которая потом превратится в постоянную работу. Я буду до смешного несчастна, потому что так и не найду себя. Я просто останусь в часе езды от шаблонных домов и людей. Я начну ненавидеть тебя, твою карьеру и наших детей, которые все время орут. Мы отдалимся друг от друга, но останемся вместе ради детей, а потом пройдет двадцать лет, и вот мы, среднего возраста и с лишним весом, будем начинать все сначала.
– Значит, ты думала об этом?
– Так и пойдет наша жизнь, и я не хочу в этом участвовать.
– Кто сказал, что так и пойдет наша жизнь?
– Хорошо, давай так: что, если ты встретишь кого-нибудь на вечеринке в следующем году? Что, если ты начнешь ненавидеть меня за то, что я испортила тебе студенческие годы? Что, если отношения со мной не дадут тебе творить дичь? Бухать без меры и спать с кем попало.
Джереми рассмеялся.
– Я последние три года валял дурака абсолютно трезвым. И не собираюсь уходить в запои после всей этой фигни с моим папой. Ты хоть пытаешься включать логику и рассудок? Или просто ищешь отмазки, потому что тебе страшно?
– Твои слова про логику доказывают лишь то, что тут и правда все логично. Ты просто не считаешь это обоснованным, потому что хочешь другого. – Я в раздражении обхватила голову руками. – Это бесполезно. У тебя найдутся возражения на все, что я скажу.
– Обычно так и есть. Так работают разговоры, Анна.
– Это не разговор. Это конец.
Он уставился на меня.
– Джереми, я не знаю, как это сказать, так что просто скажу. Моя жизнь будет чем-то гораздо бо́льшим. Мне недостаточно просто быть девчонкой, которая запала в школе на капитана баскетбольной команды и отказалась от будущего, чтобы выйти замуж и остаться в родном городе. Я хочу большего.
Он засмеялся.
– Я ни о чем таком тебя не прошу.
– Но…
– Более того, я бы никогда не попросил тебя бросить любое твое занятие. Я хочу быть частью этого процесса, помогать тебе с решениями, как ты помогаешь мне.
– Разве ты не видишь, что это – следующий шаг во всем этом? А дальше, после него?
– Не вижу.
– Черт, Джереми, посмотри на своего папу. У него есть все, о чем можно мечтать, но ему все равно надо прикладываться к бутылке, пока ноги не перестанут держать.
Я поняла, что сделала ему больно. Видеть такое выражение на его лице – все равно что саму себя ударить в живот.
Джереми грустно улыбнулся.
– Я люблю тебя, Анна Райт. Я хочу быть с тобой дольше, все это лето и все будущее. Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Я вижу это так же ясно, как и то, насколько ты напугана.
Я пожевала щеку.
– Мне это не нужно, Джереми. То, что ты видишь, – это отвержение, а не сомнение. Пусть я не знаю, где буду через год, и мне чертовски страшно думать о том, что будет после, но я хочу покончить с нашим романом, здесь и сейчас, в конце лета, как мы и договаривались.
– Я на это не соглашался.
Джереми встал, хватаясь за спинку стула. Мышцы его спины – которые я могла различить с закрытыми глазами – были напряжены, как у кошки. Он умоляюще смотрел на меня.
– Такова жизнь, Анна, – воскликнул он. – Это не какой-то большой и дерзкий эксперимент. Суть в людях, с которыми ты рядом и которых ты ценишь. Ты можешь говорить, что хочешь измениться, но, по правде говоря, если ты не будешь двигаться вперед, я ничего не смогу в тебе исправить.
Я ударила ладонями по столешнице, заставляя его подпрыгнуть.
– Я не хочу, чтобы ты, черт возьми, исправлял меня, Джереми!
