– Она совсем чёрная. Может, её помыть? – засомневалась Герда, вернув зубную щётку в стаканчик.
– Какая ерунда! Бабушка и не заметит такую мелочь, – махнула лапкой Снежа и поторопила. – Слезай с раковины, бежим королевский завтрак готовить!
– Беги за Кузей, а я пока кофе сварю, – скомандовала Снежа.
Затащив чашку под носик кофеварки, она принялась рассматривать блестящие кнопочки с непонятными значками. И обрадовалась, когда Герда привела позёвывающего Пармезанова.
– Кузя, ты помнишь, какую кнопку Бабушка нажимает? – поинтересовалась Снежа. – Я, конечно, и сама знаю. Просто хочу тебя проверить.
– Кажется, вот эту! – Пармезанов нажал верхнюю кнопку.
Машина зажужжала, в чашку потекла тёмная горячая струйка.
– Фу-у-у! Как можно пить такую гадость? – поморщился Пармезанов и, окончательно проснувшись, поинтересовался: – А вы наряды выбрали? Они точно Бабушке понравятся?
– Понравятся? – возмутилась Снежа. – Она будет в восхищении! В полном! Некогда болтать, у нас стол ещё не накрыт!
– Чур, я! Чур, я стол покрываю! – засуетилась Герда и кинулась к буфету.
Пармезанов обнаружил на столе пустую вазочку и доверху наполнил её конфетами.
– Готово!
– Не фофово! Я не фсё фофрыла, – пыхтела Герда, забираясь на стол с трубочками для коктейля в зубах. Она добавила их к ранее принесённым щипчикам для сахара и трём вилкам. Потом махнула лапкой: – Ладно, в следующий раз всю скатерть покрою.
– Ёжики, приготовьтесь! – сказал Пармезанов, выглядывая из кухни в коридор. – Как только я махну лапой, вы поклонитесь и скажете: «Здравствуйте, Бабушка! Вот ваш королевский завтрак».
Ёжики встали за его спиной и сделали умильные мордочки. Из глубины коридора донёсся вопль:
– Моя зубная щётка!
Пармезанов растерянно обернулся:
– Это она от восхищения?
Ежи кивнули.
– Мои туфли! Пармезанов, ты смерти моей хочешь? Сейчас же иди сюда! – снова завопила Бабушка неприятным голосом.
– Она так никогда не кричала. Похоже, вышла из себя, – прошептал Пармезанов, прижав уши. И попятился, услышав приближающиеся шаги.
– Из себя вышла? Сюда бегут две Бабушки? – пискнула Герда, поднимая носом оконную сетку.
– Ой, мне пора салфетки стирать, – Снежа исчезла раньше, чем договорила.
Пармезанов нырнул под стол.
– Это были мои любимые туфли! И моя! Зубная! Щётка! – Бабушка начала кричать с порога, но увидела дымящуюся чашку у кофемашины. – Кофе?
Она недоверчиво принюхалась, потом села за стол и спросила:
– Ты сварил для меня кофе? Неужели вас и этому в агентстве учат? – Бабушка заглянула под скатерть. – Но зачем ты испортил туфли? Что ты молчишь? И не смотри на меня такими глазами! В сё-таки ты очень странный кот.
Бабушка съела несколько конфет, запивая их тёплым кофе, и подобрела:
– Ладно, мир. Туфли хоть и любимые, но уже старенькие.
Быстро собралась, мудрёно уложив огненные волосы, и уехала на праздник в красных лодочках и красном платье.
После ужина Пармезанов с дивана наблюдал за Бабушкиной охотой. Не найдя мухобойку, она бегала за мухой с полотенцем в руке, размахивая им, как ковбой лассо.
Какая муха укусила муху? Бабушка прогнала её с чашки, с конфетной вазы и несчётное количество раз с носа главного героя во время сто пятой и сто шестой серий фильма про любовь.
В начале сто седьмой серии Пармезанов зевнул и ушёл спать. В конце концов, муха Аделаидина. Ему и с ежами хлопот хватает.
«Мури-Мури, передай Герде и Снеже, что я их жду! Мур-мур-мур-мур-мур. И ты ведь не забыл, что я хочу здесь остаться? Мур…» – не успев домурчать, Пармезанов провалился в сон.
– Миу! Миу! – отбивался он в тёмном лесу от летучей мыши и отчаянно звал на помощь, сам не зная кого:
– Миу-миу-миу! – Когда стало совсем страшно, он заорал басом: – Мааааа-уууу!
– Ну что ты, что ты! Не бойся! – сказал рядом чей-то ласковый голос. – Это просто плохой сон.
Пармезанов открыл глаза. У дивана стояла Бабушка.
– Ох, я такого ещё не слышала! Не знала, что коты так кричать могут. С тобой не соскучишься, Пармезанов! Спи, я рядом посижу. Спи, не бойся.
Когда Пармезанов утром вышел из комнаты, Бабушка в прихожей надевала туфли.
– Выспался? Ох и голосистый ты, Кузьма. С нашим поселковым хором можешь «Вечерний звон» петь, – хмыкнула она. Придирчиво осмотрела себя в зеркало, поправила причёску и ушла.
Пора подкрепиться! Пармезанов пошёл на кухню. А это что?
– З-з-з-з-з! – на липкой ленте, привязанной к абажуру, тоненько жужжала муха. В аквариуме, взволнованно пуская пузыри, металась Аделаида.
– Что, влипла? – сказал мухе Пармезанов. – Зря ты дразнила Бабушку. Кому понравится, когда по его чашке бегают немытыми ногами.
Он залез на стол. Примерился и в прыжке вцепился зубами в бумажный футлярчик на конце липучки.
Тзын! Нить лопнула, и лента с жужжащей мухой свалились на рыжую макушку.
– Мяв, – замотал головой Пармезанов, недооценив коварство клейкой ленты. Она, как змея, обвилась вокруг шеи, прилипла к боку и спине.
Перебравшись на столешницу, Пармезанов прискакал к аквариуму и наклонил голову к воде.
– Спасай свою жужжалку!
