Я действительно была рада бабушкиному подарку. Дневник и сейчас со мной, и во многом помог мне в трудные минуты жизни, когда довериться я могла только ему. Пролетели рождественские каникулы, я вернулась в пансион. Миранда побранила меня за то, что я не приехала к ней в гости, но я сослалась на общие с бабушкой дела, и она мне поверила. Но уже тогда я понимала, что вопросы о бабушке и нашем общении с Мирандой вне пансиона рано или поздно возникнут. В конце концов, моей подруге покажется ненормальным тот факт, что я избегаю встреч с ней на каникулах, в то время как все наши ученицы постоянно навещают друг друга и даже совместно выезжают семьями на морские курорты, о чем радостно рассказывают в пансионе. Но что я могла объяснить Миранде, если и сама тогда толком не понимала, почему мне нельзя иметь друзей, приглашать их к нам в гости или навещать самой? Помню, что, попрощавшись с Мирандой на время наших первых летних каникул и вновь пообещав ей увидеться, я решила расспросить если не бабушку, то хотя бы Софи или мадам Сорель, почему мне нельзя общаться с друзьями вне пансиона. В то лето меня впервые доставил домой бабушкин самолет. Я испытала невероятное удовольствие от полета и от того, что в салоне были только я и Софи. Пользуясь этим, разговор я начала, лишь только мы взлетели.
— Скажи мне, Софи, — начала я, — как отнесется бабушка, если я приглашу к нам погостить свою подружку из пансиона? Хотя бы на несколько дней?
— Что вы, мадемуазель! — всплеснула руками моя бонна. — Об этом не может быть и речи!
— Но почему?
— Прошу вас, Николь, не спрашивайте меня, если честно, я и сама всего не знаю. Мне известно только то, что знают в замке.
— Расскажи мне, пожалуйста! — взмолилась я. — Я тебя не выдам! Тем более если в замке всем что-то известно, то почему я не должна знать этого?
— Николь, вы прекрасно знаете, что приказы мадам графини не обсуждаются. А передавать вам пересуды слуг я не хочу. Мало ли, что мы промеж себя болтаем. Когда мадам нанимала меня присматривать за вами, я получила достаточно четкие инструкции следить за тем, чтобы никого из посторонних рядом с вами и близко не было. Ну все, хватит меня пытать! Мы уже снижаемся…
В тот день мне не удалось узнать, почему бабушка против того, чтобы ко мне в гости приезжали друзья, с которыми я и так общалась во время учебы. Разве можно назвать их посторонними? Но обо всем, что меня тревожило, я узнала гораздо позже.
Я не буду утомлять тебя, читатель, рассказами о годах, проведенных в пансионе, так как ничего особенно значимого со мной в то время не произошло. Лишь наша с Мирандой дружба крепла день ото дня. А в третьем классе я открыла для себя прекрасный мир рисования. Это было неожиданно и удивительно для меня самой, когда на уроках по изобразительному искусству у меня стали получаться не просто рисунки цветов в вазах и яблок на блюде — мои руки стали сами выводить на бумаге портреты людей: учителей, подруг. Также мне нравилось писать пейзажи. Сначала я рисовала окружающую меня природу, а потом по памяти на листах рождались изображения замка Леруа, нашего парка, леса. Учителя хвалили меня, говоря о каком-то невероятном таланте. Бесспорно, мне было это очень лестно, но самой ценной похвалой для меня была бы похвала бабушки, которой я мечтала показать свой альбом. И перед летними каникулами я как раз закончила рисунок нашего замка, над которым корпела несколько месяцев. Получилось, на мой взгляд, очень реалистично. Когда я показала его Миранде, она всплеснула руками:
— Боже, Николь! Как красиво! Неужели это твой дом?
— Спасибо, Миранда, — ответила я. — Надеюсь, когда-нибудь ты приедешь ко мне и увидишь все сама.
— Слушай, — осторожно начала Миранда, — я давно хотела тебя спросить, но… Почему мы не видимся на каникулах? Мои родители постоянно спрашивают о тебе, ждут в гости, а я не знаю, что им отвечать.
Я поняла, что настал тот день, когда надо рассказать Миранде о моих непростых взаимоотношениях с бабушкой. Как могла, попыталась я передать ей все свои мысли и переживания. Я рассказала о трагической истории моей мамы, о том, что я никогда не видела своего отца, о том, что «женщины Леруа никогда не плачут» и о многих эпизодах своего детства. Меня словно прорвало, и я вывалила на Миранду всё, о чем думала с той поры, как начала понимать, в каком мире я живу. Моя чудесная подружка ни разу не перебила меня, слушала внимательно, а когда я закончила, спросила:
— Боишься бабушку?
— Боюсь, — тихо ответила я, — очень боюсь!
— Николь, мне кажется, ты зря ее боишься. Судя по тому, что ты мне рассказала, бабушка очень любит тебя, поверь! Думаю, она просто переживает, что может потерять тебя, как потеряла твою маму. Поэтому она не хочет, чтобы ты заводила друзей вне пансиона. Вдруг ты попадешь под чье-то дурное влияние?
— Не знаю, — покачала я головой, — порой мне кажется, я так сильно напоминаю ей о маме, что она просто ненавидит меня.
— Ты глупая, Николь? — Миранда недоуменно посмотрела на меня. — Как ты можешь такое говорить? Разве бабушка ненавидела твою маму?
