— Тебе надо закончить пансион, обязательно! Сразу скажу, что ты можешь полностью на меня рассчитывать. Я уверена, что…
— Подождите, пожалуйста! Мадемуазель Морель! — сзади неожиданно раздался чей-то голос. Мы обернулись и увидели, что нас догоняет какой-то низенький полноватый человечек в длинном черном пальто. Под мышкой у него находился кожаный портфель с блестящей пряжкой и оторванной ручкой.
— Еле успел, — выдохнул мужчина, остановившись рядом с нами. — Прошу прощения за беспокойство, но это моя обязанность.
— Кто вы такой? — резко спросила бабушка.
— Позвольте выразить вам свои соболезнования… Меня зовут Филипп Дюбуа, мадемуазель Морель. Я нотариус, поверенный в делах вашего покойного отца. Мы можем поговорить с вами наедине?
— Говорите здесь, месье, — сказала Миранда. — Мне нечего скрывать от моих друзей.
— Извините, мадемуазель, но я не имею права: такова последняя воля Паскаля Мореля. Наш разговор должен состояться с глазу на глаз, сразу после его погребения. На этот счет у меня прямые указания покойного.
— Я даже не знаю… — растерялась Миранда.
Бабушка взяла инициативу в свои руки:
— Николя отвезет вас с месье Дюбуа к тебе, а мы с Николь подождем в каком-нибудь ресторанчике. Встретимся позже. Николя, потом ты можешь быть свободен.
— Спасибо, мадам, — поклонился нотариус, и они удалились.
— Как ты думаешь, о чем они будут разговаривать? — спросила я, когда бабушка отъезжала от кладбища.
— Не знаю, дорогая, — ответила она, выруливая на дорогу. — Может, Паскаль завещал Миранде еще что-нибудь, помимо дома и аптеки. Если она захочет, то сама нам обо всем расскажет.
Мы пообедали в каком-то довольно приличном ресторане недалеко от дома Миранды. И, пока ждали счет, бабушка сказала:
— Николь, позвони-ка Миранде, может, они уже закончили разговаривать?
Телефон стоял на барной стойке. Я набрала номер Миранды и сначала долго слушала длинные гудки, пока не раздался ее голос:
— Алло.
— Миранда, это Николь…
Я не успела закончить фразу, как связь, видимо, прервалась, так как наступила тишина, которую прорезали короткие гудки сигнала «занято». Недоумевая, я набрала Миранду второй раз. Занято. Третий. Опять занято.
— Ну что? — спросила бабушка, подойдя ко мне. — Она уже освободилась?
— Я не пойму, в чем дело. Связь оборвалась, и теперь не могу дозвониться.
— Дай-ка я попробую! — бабуля набрала номер Миранды.
— Все время занято, — недоуменно сказала она. — Может, Миранада неправильно положила трубку?
— А зачем она ее вообще положила? — возразила я. — Ведь я успела сказать, что это я, Николь…
— Поехали! — решительно заявила бабушка.
Мы припарковались прямо напротив крыльца у дома Миранды. Подойдя к двери, бабушка неожиданно схватила меня за руку:
— Смотри, Николь!
Дверь дома оказалась открытой. Мы переглянулись и вошли внутрь.
— Миранда! Это мы! Где ты? — позвала я. В доме стояла гробовая тишина, и мне на мгновение стало не по себе.
— А вот и телефон… — бабушка подошла к столику у зеркала в прихожей, где стоял телефонный аппарат. Снятая трубка висела, болтаясь на проводе. Бабушка осторожно положила ее на рычаг.
— Миранда! — закричала я. И тут со стороны одной из комнат первого этажа послышались какие-то звуки. Бабушка решительно распахнула двери гостиной, и мы увидели Миранду. Она сидела на полу, на ворохе каких-то бумаг, рассыпанных по всему ковру.
— Что случилось, девочка? — встревоженно спросила бабушка. Миранда подняла голову и посмотрела на нас. От ее взгляда у меня похолодело внутри: в нем было столько ненависти и злобы, что я даже отшатнулась назад.
— Господи… Да что с тобой?! — вскричала бабушка и шагнула к Миранде. Она вскочила с пола и встала, скрестив руки на груди.
— Оставьте меня в покое, — хриплым голосом произнесла Миранда, продолжая испепелять нас взглядом. — Уходите!
— Милая, да объясни же, в чем дело? — ласково спросила бабушка. — Тебя кто-нибудь обидел? Что сказал тебе тот человек?
— Никто меня не обидел, — отчеканила Миранда. — Я прошу вас уйти. Мне надо побыть одной. В конце концов, я только что похоронила своих родителей.
— Я понимаю, Миранда, — тихо сказала я, — но мы же любим тебя, переживаем…
И снова этот взгляд, полный ярости.
— Убирайтесь! — завопила Миранда, сжав кулаки. — Оставьте меня в покое!
— Хорошо, мы уйдем, — сдалась бабушка, — но знай, что ты всегда можешь на нас рассчитывать. Мы едем в Сен-Дени и пробудем там пару дней. Надеюсь, ты придешь в себя и объявишься. Пошли, Николь.
Миранда ничего не ответила. Уходя, я обернулась. Она смотрела нам вслед горящим от ярости взглядом.
— Бабуля, ты видела? — со страхом спросила я, когда мы сели в машину. — Ты видела, как она на нас смотрела?
— Да, — бабушка нахмурилась. — И мне это сложно понять. Чем мы ее так разозлили?
— Может, тот нотариус чем-то ее расстроил?
— Не знаю. Может и так. Только мы-то здесь при чем? Думаю, бедная девочка просто не в себе от пережитого и ей трудно видеть кого-то, напоминающего о семье, то есть нас с тобой. Дадим ей время, пусть действительно побудет одна, выплачется и поймет, что жизнь все равно продолжается.
