Поначалу я еще пыталась топить таблетки в унитазе, как раньше, но чем больше времени я находилась в таком состоянии, тем быстрее силы оставляли меня. И вскоре мне уже было лень вставать с кровати и идти в туалет: проще было проглотить пилюли. Ежедневные инъекции тоже делали свое дело. Я потеряла интерес к происходящему и, в первую очередь, к самой себе. На вопросы докторов и сестер не реагировала, все время молчала, безучастно уставившись в потолок, и, в конце концов, свыклась с тем, что останусь здесь навсегда. Амалию я больше не видела. За мной теперь присматривала грымза. Я даже не знала, как ее зовут.
Тот день ничем не отличался от череды предыдущих. Утром меня отвязали от кровати, принесли какую-то еду, которую я съела, не чувствуя вкуса. Грымза дала мне таблетки, которые я послушно проглотила, потом сделала укол и ушла. Я уснула. Проснулась, когда та же грымза принесла мне обед. Поела, снова выпила таблетки и легла обратно. Не знаю, сколько я так лежала. И когда из-за двери послышались чьи-то возбужденные голоса, даже не отреагировала. Мало ли, кто там шумит. Но дверь вдруг открылась, и в палату вошли несколько человек. Одного из них я видела впервые: это был мужчина лет тридцати, черноволосый, высокий, одетый в серый костюм-тройку. А вот других… других я знала… Это были Лекс и Николя. За их спинами метался доктор Хорн, что-то нервно выкрикивая. Но я его не слышала. Я вообще ничего не слышала. Образы Лекса и Николя были такими реальными, что я даже моргнула, надеясь, что они пропадут: слишком жестока была моя ожившая фантазия, как мне тогда показалось. Но они никуда не исчезли. Лекс бросился ко мне с искаженным от ярости лицом:
— Николь, родная моя… Что они с тобой сделали?! Сволочи…
Он чуть не плакал, обнимая меня, целуя мои лицо, руки, волосы.
— Солнышко мое, любимая моя…
— Ты настоящий? — недоверчиво произнесла я, не узнав собственного голоса: это были мои первые слова за долгое время.
— Конечно, он настоящий, милая, — это ответил Николя, гладя меня по голове, едва сдерживая слезы. — Наконец-то мы нашли тебя!
— Вы ответите за это! — с ненавистью сказал Лекс доктору Хорну. И только сейчас я обратила внимание, насколько растерянный вид был у главного врача моей тюрьмы.
— Господа, прошу вас, успокойтесь, — заискивающе говорил он на чистейшем французском. — Произошло какое-то досадное недоразумение…
— Это уголовное преступление, милейший, — твердо сказал черноволосый в сером костюме. — Я вам официально об этом заявляю!
Потом обратился ко мне:
— Мадемуазель Леруа, я старший комиссар Арман Перрен, полиция Довиля. Рад видеть вас, по крайней мере, живой.
— Я тоже, месье… — прошептала я, все еще ничего не понимая. Лекс и Николя по-прежнему не выпускали меня из объятий.
— Вы действительно здесь? — я вглядывалась в лицо каждого, сжимая их руки. — Или это мне кажется?
— Да что же это такое! — вскричал Лекс. — Что вы с ней сделали, изверги?!
Я заплакала.
— Одну секундочку! — засуетился доктор Хорн. — Сейчас я сделаю ей один укольчик, сразу полегчает… Сестра! Сестра!
В палату вошла перепуганная грымза. Доктор Хорн что-то сказал ей, и она испарилась.
— Я не хочу… — я закрыла лицо руками. — Не хочу больше уколов! Ни за что!
— Не волнуйтесь так, мисс Эш… то есть, мадемуазель Леруа, я просто нейтрализую действие галоперидола.
Вернулась грымза со шприцем. Доктор сделал мне укол.
— Надо подождать минут двадцать, — сказал он, — станет лучше.
— Вы хоть понимаете, что натворили? — накинулся на него Лекс.
— Вы незаконно удерживали в своей клинике гражданку Франции по фальшивым документам. Между прочим, это грозит вам не только привлечением к уголовной ответственности, но и международным скандалом, — подхватил Николя. — И я об этом позабочусь лично, обещаю!
— Господа, позвольте мне все объяснить! — доктор умоляюще вскинул руки вверх. — Это какое-то недоразумение, правда. Произошла ошибка…
— Эта ошибка чуть не стоила ей жизни, а о подорванном здоровье я вообще молчу, — Лекс сжал кулаки.
— Давайте уйдем отсюда, — прервал его комиссар Перрен.
— Где ее вещи? — грозно спросил Николя.
— Сейчас все будет, — засуетился доктор Хорн. — Пройдемте в мой кабинет. Вещи принесут туда.
Лекс взял меня на руки, и я навсегда покинула палату для буйных.
В кабинете доктора Хорна, который при свете дня оказался довольно уютным и по-домашнему обставленным, меня осторожно уложили на мягкий диван. Лекс и Николя сели рядом, а комиссар Перрен расположился на стуле возле стола доктора Хорна.
— К делу мадемуазель Леруа подключен Интерпол, — официально заявил он. — Поэтому мне без труда удалось получить ордер на обыск в вашей клинике и на ваш арест — в зависимости от результатов обыска. Мои английские коллеги ждут сигнала за воротами клиники. В ваших интересах, доктор, рассказать нам все, что вы знаете.
— К-конечно… — заикаясь, ответил доктор Хорн. — Документы на имя мисс Эштон и ее историю болезни я вам уже отдал… Но, поверьте, я здесь совершенно ни при чем.
— Как она оказалась в вашей клинике?
