В какой-то момент все внезапно рвануло, и обычное знакомство с подругой своего парня обернулось тем, на что они оба не рассчитывали.
Одри паркуется возле дома подруги, глушит двигатель и вылезает из салона. Мысли в кучу, а в горле колючий ком. Брук дышать нечем, и это неудивительно.
«Ты слишком долго дышала другим».
На дрожащих ногах она поднимается на лифте до десятого этажа, на мгновение замирает возле квартиры подруги, а после нажимает на звонок, и сердце на секунду напрочь работать отказывается.
Дженни открывает не сразу, по ту стороны двери какое-то время стоит тишина, а после девушка распахивает дверь и, чуть улыбаясь, впускает подругу внутрь. Одри такое немногословное приветствие между ребер вырывает яму, и дышать становится тяжелее.
«Она точно все узнала».
Вместо каких-либо слов Дженни тут же проходит через гостиную на кухню и ставит чайник. Одри, снимая с ноющих ног красные туфли на высоком каблуке, молча наблюдает за действиями подруги. Та, в свою очередь, погруженная куда-то в себя, достает две чашки, ставит их на столешницу и затем тянется в ящик, чтобы открыть чайный набор.
– Зеленый, черный? – наконец подает голос Дженни. – Есть улун.
– Покрепче, может? – скрывает панику в голове Одри, хотя голос ее выдрессирован и не выдает ее состояния.
– Середина рабочего дня.
– Я похожа на человека, которому не насрать?
Дженни поворачивается к подруге и закусывает нижнюю губу, хватаясь пальцами за столешницу, к которой прижимается спиной. Она снова молчит.
«Говори уже хоть что-нибудь!»
– Дженни Харрис-Портер, – она крайне редко зовет ее полным именем, – мне совершенно не нравится твое молчание. Не забывай, у меня обед не резиновый, ты, кажется поговорить хотела.
Говорит она это нарочито резко, атакуя первой, чем отрезвляет Дженни. Девушка, на мгновение схватившись за голову, скрещивает руки на груди и начинает смотреть себе под ноги.
– Одри, я вляпалась, – тихо выдыхает она. – Я так вляпалась, боже мой, ты просто представить себе не можешь.
«Еще как могу».
Девушка резко поворачивается назад, выключает чайник и, в два шага добравшись до холодильника, достает оттуда распечатанную бутылку красного вина, после чего с грохотом ставит ее на столешницу, и Одри удивляется, как у стеклянной тары дно не отваливается.
Всего за секунду Одри становится в сто раз легче. Кто-то открывает в ее организме кран, и девушка снова начинает нормально дышать. Она не знает. Проклятье, слава Богу. Всю жизнь Одри придерживается своего правила: «Кого волнует чужое горе?» И ей правда становится лучше, Брук подавляет в себе желание крикнуть от облегчения в голос, но вдруг понимает, что у Дженни вот-вот случится истерика.
Дженни сидит на подоконнике, редко и поверхностно дыша, и закуривает дешевый второсортный табак. Одри встает с места, подсаживается на другой край подоконника и тоже закуривает. В молчании они сидят около минуты, Дженни только курит, затягиваясь снова и снова, и сбрасывает пепел в кофейную чашку, глядя в открытое настежь окно.
Уже больше половины пятого, и улицы никогда не затихающего города постепенно заполняются возвращающимися с работы уставшимилюдьми. Когда бычок падает в пепел и Дженни закуривает во второй раз, Одри просто ждет.
Ждет исповеди, на которую сама не способна.
– Пол дома почти не бывает, – наконец негромко начинает она, глядя в окно, и от упоминания имени парня Одри снова становится дурно.
Кислорода в кухне становится будто втрое меньше.
– Нет его, Одри, понимаешь? – теперь поворачивается она к подруге. – Его рядом вообще не бывает.
Дженни дрожит. Одри смотрит на нее и просто кивает, затягиваясь снова и выдыхая серую полосу дыма в открытое настежь окно. Ей не нравится начало этого разговора, но говорить она ничего не собирается, пока не поймет, что происходит. Есть большая вероятность, что ее эта тема вообще касаться не будет.
– Я… Я совсем одна, – тихим голосом произносит Дженни и часто моргает. – А я ведь люблю его, Одри. Я так его люблю, мать твою.
И, когда Дженни впервые за долгое время произносит это вслух, внутри у нее что-то перегорает. Она на мгновение замолкает. «…я его люблю…» Девушка сглатывает. Слова звучат убедительно, а сердце, почему-то, начинает их отталкивать.
Одри не может ничего ответить. У нее непроизвольно в ушах шумит от услышанного, потому что… Черт возьми. Потому что никогда ничего не бывает просто так. Все взаимосвязано, все переплетено.
Каждое действие влечет за собой последствия, периодически рождая противодействие.
«Вы оба никогда не считали это «пшиком».
– Все было хорошо, – снова затянувшись, продолжает Дженни, – а последние пару месяцев я его не узнаю, – без надобности ведет она по пересохшим губам тыльной стороной ладони. – Его нет рядом, и я в этой пустоте уже по горло.
Дженни больно. Дженни хочется кричать от этой боли. Кричать так, чтобы никто не услышал. И в какой-то момент Одри вздрагивает от параллели, которую внезапно проводит. Пола нет рядом, и Дженни устает ждать. В голове сам собой всплывает телефонный разговор с Синтией неделей ранее.
