– Ты знаешь, – не собирается так просто отступать от этого разговора Арчи, потому что давно уже хотел обсудить это с Мичем, но все никак случая подходящего не было.
Хорошо, что они встретились сейчас, а не когда уже все стало бы слишком плохо.
«Все уже пошло под откос».
– Грин… – мотает головой из стороны в сторону Мич, а тот затягивается и смотрит другу прямо в глаза.
– Блять, ты же, знал изначально, что она замужем, – негромко выпаливает парень, и внутри у Мича что-то обрывается.
Он знал, что рано или поздно кто-то да заметит, а лучший друг Дженни не заметить состояние подруги не мог, тут к гадалке не ходи.
– Она замужем, – немного зло повторяет Арчи, и у него что-то в груди от несправедливости взрывается, когда следующая фраза срывается сама собой, – а ты…
– Я знаю! – не дает ему закончить фразу Мич, прерывая парня слишком резко, отчего тот замолкает, проглатывая половину предложения. – Блять, неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?!
Мич закидывает руки за голову и опускает замок из пальцев на затылок, делает полукруг, после чего снова возвращается к застывшему Арчи. У Мича у самого все внутри горит. Плавится, мать твою, а поговорить не с кем. Единственный лучший друг погряз в своих делах. Адам дышит Арчи теперь, как воздухом, и это уже за версту заметно.
Митчелл один варится в собственных мыслях, и душу излить некому. Арчи читает эту боль в глазах Бейкера, понимая, что отчасти сам виноват.
– Будто я по своей воле иду на это, Грин, – уже тише говорит тот. – Блять, не выходит она у меня из головы, хоть убей, – обессиленно взмахивает рукой Мич и пинает попавший под ногу камень. – И сделать с этим ничего не могу, всё перепробовал. Виноват я, знаю. Грин, мать твою, знаю!
Арчи молчит, наблюдая за метаниями друга.
– Под кожей она у меня, Грин. Под кожей.
И Арчи даже ответить ему нечего. Очевидная, единственно правильная фраза срывается с языка парня быстрее, чем он думает:
– Остановись, пока не поздно, – делает глубокую затяжку Грин. – Ты ведь несколько жизней похеришь, если не отпустишь, сам ведь понимать должен.
Мич кусает внутреннюю сторону щеки и ничего не отвечает.
«Зачем ты вообще меня с ней познакомил?»
Ничего не отвечает.
«Ты мне приговор задаром оформил».
От гнетущего молчания, повисшего между ними, спасает открывающаяся дверь студии, из которой выходит Адам, на ходу застегивая две пуговицы черного пиджака и поправляя галстук. Как только Уайт поднимает взгляд и встречается глазами с Арчи, стоящим рядом с Мичем, у него перехватывает дыхание, и он замирает на месте.
Какое-то время они все просто молчат, и Адам читает в глазах парня настоящую обиду, в то время как Арчи видит в синеве Грина раскаяние.
– Как ты… – начинает Адам.
– Одри, – не дав ему договорить, произносит он. – По дороге расскажешь, – кивает в сторону машины парень и тут же направляется к ней.
– Грин, я ведь тебя не просил…
– А я тебя и не спрашивал, – бросает через плечо Арчи и садится в салон, заводя двигатель.
Адам переглядывается с каким-то чересчур бледным Мичем, быстро жмет тому руку, зачем-то дает пустое обещание, что расскажет все позднее, и садится на пассажирское сиденье, пристегивая ремень. Какое-то время они оба молчат, пока Арчи заводит двигатель, а после парень чуть кашляет.
– Неужели ты, идиот, думал, что я тебя в такой день одного оставлю? – глядя перед собой, задает риторический вопрос Арчи и переключает передачу, выезжая с парковки.
Адам почти задыхается от благодарности и желания дать себе с размаху по лицу, потому что он чуть все не потерял. Он чуть было не оттолкнул самого светлого человека в этом чертовом сером мире.
Прозрачные пуговицы вдавливаются в петли бирюзовой блузки, и Одри сдувает с лица надоедливую прядь, снова забирая волосы за уши. Она хватает юбку-карандаш, быстро надевает ее на себя, застегивая сзади молнию, и поднимает с пола туфли.
Они всегда одеваются молча.
Возможно, какой-то частью сознания – еще здравой, не коснувшейся греха – Одри Брук и понимает, что она творит, и какую кашу она заварила. Или не понимает. Мысли читать еще никто не научился.
Одри порой кажется, что у нее крыша на этой почве едет, и это неудивительно. Началось все со снежка, а теперь на нее с горы мчит на высокой скорости огромный ледяной снежный ком, который, достигнув точки назначения, задавит ее насмерть, без вариантов.
Телефон на столе два раза бзыкает, и Брук реагирует на это почти с упоением, отмечая, что ей больше не придется стараться придумать очередную отговорку, чтобы уйти. Девушка смотрит на экран.
Дженни (15:57): Знаю, что у тебя обед, но можешь приехать? Поговорить надо срочно.
Девушка облизывает искусанные, покрасневшие от пошлых поцелуев губы, и в горле у нее встает ком. Так себе формулировка просьбы, она замечает это сразу, и тугой неприятный комок волнения начинает закручиваться у нее в груди.
