Мич выходит в коридор со стопочкой написанных на карточках имен и вопросительно смотрит на тут же словно оттаявшую ото сна девушку. Дженни чуть улыбается вежливой, но неискренней улыбкой, и сильнее заворачивается в клетчатую широкую рубашку, скрещивая руки на груди.
– Да, да, – кивает она, – я уже шла к тебе… – девушка на секунду зажмуривается. – В смысле, не к тебе, а в гостиную… Ну ты понял.
– Понял, – чуть хмыкнув, кивает Мич, – понял, как посадить всех так, чтобы каждому было комфортно.
Дженни удивленно вскидывает брови.
– Да ты рофлишь! – не сдержавшись, жаргонно выражается она и тут же шлепает себя ладошкой по губам, чем вызывает у улыбку.
Такая забавная привычка смешит Мича, ведь девушка миниатюрная, и от нее даже такое безобидное обзывательство, как «дурак», звучало бы так, словно она ругнулась на манер сапожника. Он даже не замечает, как зависает на какое-то время, глядя на нее. Девушка явно старается скрыть смущение, и ее, пожалуй, можно понять. Поставьте себя на ее место. Вы часто наедине с незнакомым парнем дома остаетесь?
– Покажешь мне? – не выдержав неловкой паузы, произносит Дженни.
– Да без вопросов, прошу, – указывает он рукой на лежащую на журнальном столике нарисованную на ватмане схему банкетного зала.
Дженни смотрит на то, как он подходит к столу и, подтянув на коленях какие-то странные шаровары, садится на пол, закатывая рукава. Девушка остается стоять возле дверного проема, ведущего в гостиную, опустив голову на косяк, и наблюдает за тем, как он с энтузиазмом начинает рассказывать о правильном месторасположении гостей.
– …невесте со свекровью сидеть не надо, ты мне на слово поверь, а вот с братом жениха если ее посадить, то после второй бутылки шампанского на свадьбе начнется игра «Сапер»… Дженни слушает этого странного Мича между делом, не вдаваясь в подробности; ей вроде бы хочется слушать, но отчего-то не получается. Этот Митчелл смешной: то и дело шутку какую-то вбрасывает. Арчи как-то упомянул, что Мич хотел быть юмористом, но, выбирая между карьерой музыканта и стендапера, всё же остановился на музыке.
Наверное, он просто прирожденный юморист, и одной вещи у его не отнять: ему нужно, чтобы люди улыбались. Нужно, как воздух, поэтому Дженни, сама того не замечая, улыбается. Именно поэтому, а не потому, что у него штаны смешные, выбритые виски и хвост из коротких черных дред на голове.
– … нет, ну, знаешь, я мог бы посадить к столику холостяков одинокую двоюродную сестру жениха, но для этого мне нужно знать, сколько она весит, – задумчиво продолжает он. – И вот сейчас без обид, я от лица всех мужчин беспокоюсь…
– Митчелл, – прерывает его Дженни, отталкиваясь от дверного косяка.
– Просто Мич, – стару произносит он.
– Хорошо, – чуть хмыкает девушка и немного медлит. – Мич.
– Ай? – отрывается от своего занятия действительно заинтересовавшийся такой, казалось бы, ерундой Бейкер и поворачивается к девушке.
Дженни молчит, подбирая слова, и, набрав в грудь воздуха, все же решается.
– Слушай, – издалека начинает она, – ты ведь не обязан… сидеть тут со мной и, – качает головой, – делать то, что тебе совершенно неинтересно…
Мич понимает, к чему она клонит. Девушке просто не комфортно, и он не может ее за это винить. Знакома она с ним без пяти минут час, и удивляться скованному настрою девушки даже не нужно. Мич ведь отказывался от этой идеи, просил Арчи остаться в машине, снова и снова повторяя: «Да зачем мне знакомиться с ней?», а парень только головой качал, мол, да расслабься ты, все равно познакомились бы однажды, я с ней с первого курса не разлей вода. А теперь что? Он сидит на полу с этими чертовыми карточками, распинается по пустяковому поводу, хотя в сфере этой полнейший нуб и сам не понимает, какого хрена вообще остался и не ушел вместе с Арчи из дома.
– Тебя дома, наверное, ждут, – снова подает голос девушка, вытаскивая Мича из своих мыслей.
– Ага, – потупляет он взгляд, что для него совершенно нехарактерно, – наверное, ждут.
Парень поднимается на ноги, кладет оставшиеся карточки на край стола и уже собирается что-то сказать, как взгляд примагничивается к стоящей на полке возле плазмы фотографии Дженни со свадьбы. Вся в белом, сияет, целуя супруга. И светится.
Мич настолько сильно чувствует себя лишним в эту секунду, что даже что-то скулит под ребрами. Настолько чужим в этом обжитом семейном гнездышке, что ему не по себе становится. Парень поправляет на себе толстовку и, встречаясь с взволнованным взглядом девушки, всё окончательно понимает.
Дженни боится его. И он не может ее за это винить, ведь она его совершенно не знает.
– Пойду, – наконец выдавливает из себя Мич и тут же ретируется в коридор, натягивая кроссовки.
Она кивает, выходит за ним следом, но останавливается на приличном от него расстоянии и стоит теперь со все также скрещенными на груди руками. Проводить надо, а как же иначе. Мич оставляет ложку для обуви на диванчике и берет с него свои ключи и мобильный телефон.
