– Ну что, – спрашивает, – еще по одной дорожке нарезать? Или, немного посидим, да и спать?
Жму плечами.
– Да, – вздыхаю, – нарезай. Сейчас как раз то редкое время, когда, наконец, можно. Когда не надо ни торопиться, ни ничего решать. Славян в больнице и, самое главное, жить будет. Мишку увезли. Протокол все оформили как надо. Все, более или менее, успокоились. Так что – давай, «режь». А я пока разолью…
Он согласно кивает.
– И чайник, – говорит, – если можно, тоже поставь. Кофе-то нам под порошок совершенно точно ни к чему, и так сердце уже из грудной клетки выпрыгивает фактически. А вот чайку горячего, думаю, точно не помешает…
– Угу, – соглашаюсь. – Не вопрос.
– Мне вот всегда интересно, – ровняет дорожки на зеркальце специальной, судя по всему, или белого золота, или даже платины, стилизованной под бритвенное лезвие «разминалкой», – что должен испытывать человек, когда он кого-то убивает. Кем он себя в этот момент ощущает?! Богом?! Или просто никем?!
Я хмыкаю.
– Знаешь, – говорю, – не ко мне вопрос. Я с этим делом просто еще в армии столкнулся, совсем сопляком. Переживал, конечно, вначале: неприятная это работа, даже когда, как я, снайпером и издалека. А не «в рукопашную». Потом привык. Просто есть задача, и ты ее должен решить тем или иным способом. И все. А ради удовольствия я убивать и не умел, и не умею. Даже охоту не люблю, ты уже, наверное, заметил. Так что – не ко мне вопрос, еще раз. Я – ничего не ощущаю. А то, что ощущаю, стараюсь как можно быстрее забыть. Ненужный это опыт. Неправильный. И – ни к чему…
– Странно, – поднимает глаза. – Ты же вроде все-таки творческий человек. Известный журналист: нет, я понимаю, что «не только журналист». Но ведь и журналист же?! И вдруг «ненужный опыт». Разве для творческого человека так бывает?
Я жму плечами и наблюдаю, как он тщательно растирает и нарезает дорожки.
Достаю из стоящего на столе стакана с пластиковыми трубочками для сока одну, аккуратно отрезаю на нужную длину висящим на поясе охотничьим ножом.
Еще раз хмыкаю.
– Я неправильно выразился, – говорю. – Не «ненужный». Бесполезный, скорее. Он просто в нормальной человеческой жизни – неприменим. Табу своего рода. Хотя, нет, вру – и не табу. Скорее страшная и бесполезная безделушка, типа масок вуду, которыми некоторые отчего-то так любят свои квартиры украшать. Заходишь так к какой симпатичной интеллигентной девушке, допустим, на предмет банального перепихона, а там – Барон Суббота на стене в спальне за тобой присматривает. Если знать, кто он такой и для чего нужен, желание трахаться как-то сразу влет пропадает. А если не знать – висит себе и висит…
Он сначала фыркает.
А потом задумывается.
– А, – поднимает брови вверх, – может ты и прав. Прошу к столу, кстати. В смысле, все готово, можно и приступать. Ты, кстати, налил?
– Тьфу.
Быстро втягиваю ноздрей порошок, разливаю виски по «на два пальца» и убегаю на кухню ставить чайник.
На улице – прохладно и хорошо.
Лагерь спит…
…Возвращаюсь.
Отхлебываю из стакана.
Закуриваю.
Смотрю сквозь москитную сетку, как ветерок лениво играет листвой худосочных местных берез.
Еще раз отхлебываю.
Гена протягивает мне зеркальце с остатками кокаина.
– Что-то ты как-то скромно, – говорит, – а то.
Я киваю.
Добиваю остатки.
– А знаешь, – говорю, – скажи-ка мне, сколько сейчас времени?
Он смотрит на часы.
– Да уже, – говорит, – полшестого. А что?
Я хмыкаю.
– А не пойти ли нам, – подмигиваю ему, – мой друг, пока все спят, по рыбине из речки не извлечь? Сейчас как раз, где-то через полчасика, – самый клёв…
…Походили по берегу, побросали каждый свое.
Я – спиннингом.
Он – в нахлыст.
На муху.
И – ни фига.
Просто как в ванну кидаешь.
Откуда тут, типа, рыбе-то взяться?!
У меня, правда, кто-то по блесне пару раз осторожно тюкал, но потом Гена вытащил небольшого, но наглого харюзка, и все окончательно встало на свои места.
Видимо, – не судьба.
Не наш день.
Поплелись обратно в лагерь…
…Спать, кстати, по-настоящему так пока еще и не захотелось, – спасибо порошку, конечно, но хватит.
Так и сердце выскочить может, в конце-то концов.
Хотя эта гадость, по крайней мере, не знает такого понятия, как передоз.
И то хорошо.
Решили выпить по чашке горячего чая, по финальному стаканчику виски и предпринимать волевые усилия, направленные в сторону сна.
Поставили чайник, сидим, курим.
– Кстати, – говорит. – Очень забавная мысль сегодня ночью прозвучала. Насчет того, что интеллигенция не «совесть нации» и не носитель национального культурного кода, а просто неудавшийся истеблишмент…
Ну, – твою же мать!
Ну, зачем?!
– Если это приглашение к разговору, – вздыхаю, – то я пас. Сейчас надо о чем-то добром, вечном, если уснуть хотим, разумеется. О бабах, например. Хотя, – нет, о бабах тоже не стоит. Можно о котиках даже. Можно о птичках. Можно мысленно подрочить, вспоминая первую любовь. Но не об этой же дряни…
Он дробно смеется.
Вынимает трубку из кармана, достает кисет с табаком.
Качает головой.