– Да по пятьдесят-то можно, – вздыхает задумчиво. – Ну, или даже по сто. Но не больше. Через полчаса за нами машина придет, я по рации вызвал. Погрузим покойного, да и ехать надо, там, на базе, дел еще куча непеределанных. Да и вам отдыхать пора уже, я гляжу. А то у вас и лица-то уже как вроде нарисованные…
– Ну, это-то как раз поправимо, – смеется так и не ушедший, в отличие от Глебушки и Алёны, спать Гена. – Сейчас кофейку попьем, на полчасика оклемаемся. Пойду, кстати, на кухню, спрошу насчет кипяточку. Олег, ты и вправду разливай пока. Валер, можно тебя на минуту, показать кое-что надо…
…Ну, пошли, «посмотрелись в зеркальце», и вправду надо было.
А то у меня уже какое-то «состояние измененного сознания» началось.
Вроде как, – и не сплю.
И все прекрасно понимаю.
А вот один черт – что-то вокруг не так…
…Ну, а по дороге и вправду заглянули на кухню.
Попросили кофейку поскорее принести.
На всё про всё – две с половиной минуты, а уже ведь совсем другой коленкор…
– Олег-то тебя не припасет с порошком? – спрашиваю по дороге у Гены. – Конторский, все-таки…
– Да ему, – машет со вздохом рукой, – по-моему, наплевать…
Я жму плечами.
– Бывает, – говорю.
И он со мной только молча соглашается.
Нда.
Дела…
…Олег, кстати, тем временем, – это выяснилось, когда мы пришли, – налил всем по полстаканчика виски и уже успел зацепиться о чем-то своем языками со старшим егерем-охотоведом.
Я прислушался.
Ага.
Уже, так сказать, – «хвост дискуссии».
Быстро же они…
– А вот тут ты неправ, – вздыхает егерь. – Среди людей говна, оно, разумеется, побольше будет, чем у медведей. Но любого бурого, попробовавшего человеческую кровь, надо убивать. Он уже не остановится. Никогда. Вообще любую тварь, человеческую кровь попробовавшую, убивать надо. Это не обсуждается. Хоть медведя. Хоть волка. Да хоть собаку, даже если и кого по делу загрызла. Или в питомник специальный, под присмотр, или усыплять…
– Это почему это?! – вскидывается Олег. – Собаку-то, извини, за что?!
– А так заведено, – жмет плечами старший. – Не нами, дедами. Они в чем-то и поумнее нас были. Зверь, попробовавший крови человеческой, – он уже больше чем зверь. И ты никогда не знаешь, что у него на уме. И не узнаешь, пока он на тебя не нападет. Или не нападет. Но, скорее всего, нападет, это просто вопрос времени. Человеческая кровь – она сладкая. Ты вон хотя бы телевизор про Донбасс посмотри…
…Я, кстати, – сравнению вообще не удивился.
Этим летом вообще в России везде говорят о войне.
В аэропортах.
На вокзалах.
В поездах, в самолетах, – я много езжу по стране.
Случайные собеседники и не очень случайные, обычные мужики, да и не только обычные мужики.
Многие барышни, кстати, – тоже активно обсуждают.
Иногда даже становится не по себе…
– Хорош, – говорю, – сраться. Хотя насчет тварей, попробовавших человеческую кровь – это правда, конечно. Согласен. Давненько я не пил за это. Ну, – не будем тянуть: за смерть всех тех, кто не дает нам жить.
Старший охотовед некоторое время смотрит в стакан.
Потом все-таки кивает:
– Аминь.
Выпиваем, не чокаясь.
О медведе, кстати, в этот момент вообще никто не думает.
Вообще…
…В этот момент у него рация и запиликала.
Он еще толком даже выдохнуть не успел.
– Да, – жмет кнопку сбоку.
– Михалыч, мы подъезжаем, – хрипит «сибишка». – Метров пятьсот осталось. Давайте, заканчивайте там с протоколами на хер, грузим «двухсотого» и на базу. А то нам потом еще туристов с порога снимать, у них рафт унесло, от спасателей заявка, не МЧС же с Кандалакши гонять…
– Понял, – отвечает. – Заканчиваем. Подъедешь, сразу жопой сдай, он не крупный, без лебедки закатаем.
– Это, – радуется рация, – хорошо.
Старший охотовед Михалыч открывает папку, достает оттуда два уже заполненных протокола.
– Вот тут и тут, – тыкает неожиданно аристократическим, нервным пальцем, – распишитесь, мужики. У заповедника претензий к вам нет. Равно как и у вас, надеюсь, нет претензий к заповеднику.
Я хмыкаю.
– Да вряд ли, – говорю, – Славян на предмет возмещения ущерба с родственниками убиенного судиться захочет. Равно как и с родным государством в лице государственного заповедника. Тухлое это дело, знаешь ли. И совсем не потому, что с заповедника нечего брать. Просто тухлое. Вот и все.
Все как-то даже немного помолчали.
Может, даже задумались.
Хорошо бы.
Думать – это вообще хорошо…
– И это правильно, – поднимает палец вверх Михалыч. – Нальешь?!
…Олег зазевал сразу, как только они уехали:
– Ну что. Пошли спать, мужики?
Я как-то в ответ умудрился одновременно вздохнуть и поморщиться:
– Да нет. Я еще, пожалуй, чуть-чуть посижу. Расслаблюсь, пока не отпустит. Может, даже и выпью. А то перевозбудился что-то, просто тупо не усну…
– Я, кстати, тоже, – поддерживает меня Геннадий. – Спать хочется, просто сил никаких нет. А понимаю, что ложиться бесполезно. Лучше еще немного посидеть, когда уже вообще ничего не давит.
Олег потянулся:
– Понимание, – говорит, – в принципе. Но у меня, видно, нервная система не такая тонкая. И я пошел спать…
…Да и пошел себе потихоньку.
Мы остались вдвоем.