На самом деле, – соглашается, конечно.
Только это ему не нравится ни фига.
– А я, – кривится, – думал, что большинство народа от бедности пьет. Да от отчаяния. А оно эвона как…
Тут мы уже с Глебом – оба смеемся.
Правда, – как-то нерадостно.
Но – тут уж такой смех.
Тема больная просто для многих из нас, к сожалению.
Увы.
– Эх, – вздыхаю, – Саня. Девственная ты душа…
– А что?! – обижается.
Я выплевываю травинку.
Лезу в карман за сигаретами.
Качаю головой.
Прикуриваю.
– Да я в хорошем смысле этого слова, – успокаиваю, выдыхая фиолетовый дым. – Все нормально, не дергайся. А пьют не от бедности. И не от безысходности. А от слабости и от нервов обычно, а этого добра что среди работяг, что среди начальства хоть завались. Просто начальник, в отличие от обычного бедолаги, на улице валяться не будет и на глазах прохожих сильно мелькать. А так – общая беда это, Санечка. И не только русская. Ты бы знал, к примеру, сколько в той же Англии пьют…
Саня поднимает на меня глаза, смотрит едва ли не презрительно.
– Тю-ю-ю-у-у-у, – тянет. – Будто я с ними не работал. У нас тут, на Варзуге. Можно подумать, сам про «английскую базу» не слышал. Работал я когда-то там. Специально пошел посмотреть и поучиться, как с туристами работать, перед тем как свой лагерь открывать. Так вы рядом с ними, с настоящими британскими нахлыстовиками, – тоскливые малахольные девственницы, я вам скажу. Я до того даже у нас в деревне не видел, чтобы человек уже лежал, а рука все равно к бутылке тянулась…
Смеемся.
Я посматриваю на небо: облака по нему бегут все быстрее и быстрее.
Ветер свежеет.
Дела…
…Я подбрасываю дров в костерок.
– Как у тебя катер-то, на ходу? – спрашиваю.
Саня кивает.
Морщится от попадающего в глаза дыма.
– Я же тебе говорил. Можем даже прокатиться, когда крайний день в Умбе ночевать будете. Трески в дорогу надерешь. Ты вроде говорил, что у тебя жена треску любит, или я путаю что-то?
– У меня…
Я расстилаю у костра штормовку, прямо на траву.
Земля достаточно теплая.
Не простужусь.
Аккуратно укладываюсь так, чтобы голова оказалась на расстеленном прямо на бревнышке капюшоне.
Вот так – кажется, хорошо.
– Только как мы ее довезем, треску-то, если ее не морозить до каменного состояния?! Это здесь у тебя прохлада, в центре России сейчас – ого-го!!! Под тридцать градусов, если еще не больше. Лето. Июнь месяц. Мы вон, правда, в дождь уезжали, но неделю перед этим я, наверное, на всю жизнь запомню, ибо кондиционер в квартире «потёк». Ни один дорожный холодильник такое не выдержит. Не довезем…
Саня садится на корточки, будто что-то такое разыскивает.
Копошится веткой в костре.
Обжигает ее до уголька, достает из кармана сигарету.
Прикуривает:
– Тут согласен, – кивает. – Вы, кстати, решили, что со Славкой-то делать будете?! В Москву повезете, тут оставите?! Я просто сегодня утром со спутника вашего жене звонил, спрашивал, как он там. Так вот: в общем-то, все нормально, в сознании. Воспаление удалось остановить, заражения вроде нет. Но вот только слабенький он совсем. Пардон за подробность, до толчка дойти не может, в утку гадит. Да понятное дело, и крови много потерял, и антибиотиками глушить пришлось как фронтовой авиацией: это тебе не честное железо, это – медвежьи когти. Ни фига не антисептик, короче…
– Это да, – ржет Глеб, – мишка, перед тем, как Славяна забороть, о маникюре вряд ли сильно беспокоился…
– Это точно, – трясет головой Санечка. – Короче, решайте сами, конечно. Но я бы лучше не рисковал…
…Через некоторое время Санечка свалил «еще немножечко покидать».
Вместе с ним свалил и Глеб: типа, не просто так же сюда, на Красную Горку, через такую болотину-то тащился.
Дай хоть одну рыбину соструню, что ли.
Чтоб потом не жалеть о бездарно построенной узкоколейке: в каждом из нас есть что-то от Павки Корчагина, вся жизнь которого есть преодоление трудностей, которые, в общем-то, просто не следовало самому себе создавать.
Я остался один и, признаться, даже немного задремал…
…Поэтому, когда проснулся оттого, что кто-то яростно ломился через кусты, сначала зашарил руками вокруг себя в поисках, естественно, снова по беспечности оставленного в лагере «мосберга»: думал – опять медведь.
Потом сообразил, что медведи так громко не ходят.
Особенно, – ежели по тайге…
…Ну, – все правильно.
Это оказался Гена.
И, что характерно, не только не медведь.
Но даже и не крокодил…
…Я наконец-то проснулся.
Примерещится же такое.
К тому же Гена – ага, вот действительно – вот он.
И вправду идёт.
Причем, что характерно, – не через кусты, а как все нормальные люди: по тропинке.
И – не шумит.
А шумит – это ветер в кронах, который, кажется, опять усиливается.
Быть дождю…
…Устроился поудобнее.
Подбросил веток в костерок.
Помахал рукой…
– Ого, – говорит, – а ты тут уютно устроился. А я напрасно полберега исхлестал…
– Не ты один, – жму плечами. – Санечка тут приходил, тоже жаловался. Ни одной потычки. Неудивительно, кстати, раз она вчера клевала как сумасшедшая. Не каждый же, в конце концов, день…
– А ты, – пристраивается на бревнышке, – так на берег и не ходил?
Опять жму плечами.