Я мог бы делать что-то… не настолько масштабное? Пожары, котята на деревьях. В воде от меня толку мало, с этим точно придется смириться.
Как ты вообще живешь? Некоторые мысли прямо не дают мне покоя.
Например, ты научился быстро печатать или пользуешься голосовым набором? Это сейчас нужный навык, сам понимаешь. Я страшный человек, Стив — я же знаю, что у тебя есть такие же жуткие пробелы в образовании, как и у меня. Здесь вот все просто помешаны на велосипедах. Ты освоил? Я хотел бы. Со стороны выглядит несложно. Я ведь умею управлять страшным количеством всяких средств для передвижения. Но не велосипедом. Представляешь, какой может получиться конфуз?
И знаешь, еще у тебя классная команда. Очень неординарные личности. Как они вообще тебя к себе пустили? Им заплатили за это? Они так поступили из солидарности? И надеюсь, уже оценили, что ты в первую очередь прислушиваешься только к себе, а уже потом изображаешь какой-то там символ, национального героя и т.д.
Но тебе же не хватает меня?
— Знал бы ты, как.
Вот и я подумал, что должен присутствовать в твоей жизни, а то ты там совсем расслабишься. Продолжим наш интерактив? Давай ты во время вашей следующей миссии что-нибудь такое скажешь супер-занудное? Чтобы тебе это еще долго припоминали. А? Как тебе идея? А то я начинаю опасаться, что тебе слишком спокойно живется.
За это могу рассказать тебе кое-что компрометирующее о себе. В качестве компенсации. Вот, например…
Стив читает письмо в одной из комнат Башни. Слишком рано, чтобы кто-то вдруг заинтересовался. А все неприкаянные и неспящие души в последнюю очередь предпочтут общаться с ним. Рассредоточатся по лабораториям, тренировочным залам, погрузятся в работу или будут встречать рассвет, глядя в широкие панорамные окна.
И это ошибка. Наташа — мастер своего дела, подкрадывается очень незаметно и кашляет, уже оказавшись в опасной близости.
— Ты так улыбаешься. Письмо от пассии?
— Ну да, — Стив поспешно сворачивает лист и пытается спрятать от Наташи, понимая, насколько нелепо это все выглядит.
— И что пишет? — она делает вид, что не замечает его метаний. Славные у них все-таки отношения.
— Что не может влезть в куртку.
— Хм, — Наташа вскидывает бровь. — Поправилась или перекачалась?
— Пока не знаю. Не дочитал.
— Почему она вообще с тобой этим делится?
— У нас такой уговор…
— Стив.
Они замолкают. Шесть утра. Близость непростых разговоров.
В их распоряжении вся Башня. И все время этого мира, пока занимается рассвет.
— Это все так искусственно, не по-настоящему. Я только что видела, как ты улыбаешься. Но вокруг тебя такая тоска, что игнорировать просто невозможно.
— Тебе кажется.
— Неа. Места себе не находишь. Лезешь на стенку. От всех что-то скрываешь, Тони с тобой сквозь зубы разговаривает…
— А ты ни от кого ничего не скрываешь? — Он почти сразу же жалеет о сказанном. Видит, как во взгляде Наташи разгорается обида, которую она и сама рада бы не показывать.
— Тут ты прав, у нас всех есть скелеты в шкафу. Но твой что-то распоясался. Вот это, — она указывает на письмо в руках Стива, — опасно. Разве нет?
Стив молчит. Слишком много нужно объяснить и рассказать.
Наташа вздыхает. Новый день неумолимо тянется в Башню сквозь широкое окно — свежий, безоблачный, не приносящий и капли облегчения.
— Знаешь, вы могли бы видеться хоть иногда. Или говорить по телефону.
Стиву хочется ответить, что это невозможно по ряду причин. Не сейчас. И вообще все только начало налаживаться. Но он молчит. Знает, что последняя фраза попадает в цель, бьет по центру, по больному, и теперь уже не отпустит его еще долгое время.
***
Стиву неприятно признавать это, но письма Баки тревожат гораздо сильнее, чем радуют. Даже не сумрачные и не злые, а светлые, в которых есть еще тоскливая надежда.
Он писал, как ему плохо, как не получается собрать себя воедино, что он не может понять, кто он такой. И тогда легко было объяснить все его поступки.
Теперь в его словах так много чего-то родного, задевающего, верного до невозможности. Умей прислушиваться к людям. Радуйся, если есть хоть какой-то повод. Будь внимателен к деталям. Пытайся что-то делать, а если не выходит — хотя бы снимай котят с деревьев.
Это все Баки. Его Баки. Из которого даже Гидра не сумела вытравить те качества, которых Стив практически начисто лишен.
Его Баки, не проявляющий ни малейшего желания приблизиться. Они могли бы поговорить. Он мог бы как-то сообщить, куда сам Стив может отправить ответное письмо. Зачем иначе задавать столько бессмысленных вопросов? Зачем поддерживать диалог, которого на самом деле не существует?
Или он так боится, что Стив тут же помчится по указанному адресу?
Нет. Просто Баки был прав с самого начала, но отрицает это теперь. Он может помнить Стива, даже помнить их близость. Но он так сильно был впечатлен, обнаружив свою ненависть к луку… Почему он должен помнить свои эмоции? Все его чувства — слишком древние, размытые, стертые много раз.