Горячая вода очень расслабляет. Глаза закрываются, сознание куда-то плывет, мышцы все вялые. Телом уже больше не управляешь.
— Еще наглости хватало писать мне, что он что-то там не помнит. Помнит и даже больше, чем стоило бы!
Стив облизывает ладонь, проводит влажным языком от запястья до кончиков пальцев, закусывает губу.
Помнишь ночи после Аззано? Как ты целовал меня. Так аккуратно, очень осторожно. А потом срывался — впивался в губы жадно, собственнически. Заламывал руки, вцеплялся в волосы. Только ты так и можешь, Стив. Оберегать и до смерти бояться причинить боль, а потом забирать все без остатка.
Разве я мог сопротивляться? Я и сейчас не могу. Представляю себе, что ты целуешь меня. Шею и плечи. Вода течет по твоим ключицам.
Стив прикасается к себе, дергается и охает. Чертов Баки! Манипулятор, каких поискать.
Начинает размеренно двигать рукой. Воздух вокруг него дрожит и плывет — марево горячего пара. Возбуждение накатывает волнами, пульсирует в паху. У него тягучий ритм воды, бьющейся о бортик чугунной ванны. Этих движений так тянуще и болезненно мало. Совершенно недостаточно. И проблема не в том, как он к себе прикасается, а в том, что так хочется чужого прикосновения, которое и ощущалось бы совсем по-другому.
Я напоминаю тебе о том, что в ванной очень мало места. Для нас двоих. Но я бы вывернулся из твоих объятий, Стив. Перевернулся, чтобы мы бы оказались лицом к лицу. Ненадолго. В воде — это же точно совершенно другие ощущения. У меня бы волосы намокли, облепили лицо, они немного вьются от влажности. Такого даже ты помнить не можешь.
Стив ускоряет ритм. Прикрывает глаза, хватает ртом воздух — все еще слишком горячий, которого вдруг становится так болезненно мало. Его движения — все грубее, нетерпеливее. По телу прокатываются волны тепла, под ладонью — невероятно горячо. Приходится прерваться на мгновение, добавить немного слюны. Воздух — все еще горячий, скребет по коже наждачной бумагой.
Стив снова прикрывает глаза и стонет тихо-тихо. Обводит пальцами головку, трет чувствительную дырочку. Волна дрожи прокатывается по телу, его выламывает на смятых простынях.
Некоторое время он лежит, закрыв глаза. Пытается восстановить дыхание. Пытается понять для себя, почему все эти ощущения должны быть такими нечестными. Не разделенными на двоих, а просто отвратительно одинокими.
Он неторопливо поднимается, уходит в ванную комнату — приводить себя в порядок.
Возвращается, берет помятую бумагу.
Я все это пишу постфактум, Стив. Но не думай, что это неправда. Мы были там вместе.
Стив хмыкает, в который уже раз откладывает письмо. Снова идет к окну и смотрит на торопливую улицу. Не знает, что делать с собой, не может успокоиться и места найти себе тоже не может.
Ему не хватает воздуха. Не хватает движения. Не хватает пространства.
Ему не хватает Баки.
Он нужен ему. Прямо здесь, прямо сейчас. Даже если он не хочет его видеть, даже если в настроении его убить. Нужны его ухмылки, язвительные замечания, забота во взгляде. Нужно услышать его голос. И позвать по имени. Хотя бы раз. Оно так и вертится на языке. У него родной, солоноватый и немного горький привкус.
— Баки, — выдыхает Стив в горящий воздух.
Это все можно сделать. Броситься на поиски.
Есть письмо, хоть какой-то адрес, пусть и тысячу раз устаревший, есть… Есть личное желание Баки. И просьба не искать.
Стив торопливо одевается и выходит на улицу. Там ветер — остужает, каплями дождя бьет по разгоряченной коже, успокаивает мечущиеся мысли.
Он доходит до маленького магазина на углу. Покупает — и в это не поверил бы ни один из его нынешних знакомых — сигареты.
Отходит от магазина на десяток метров, щелкает зажигалкой, затягивается. В какой-то момент ему даже кажется, что в курении что-то есть. Потом в хрупкую гармонию окружающего мира вторгается возмущенный детский голос.
— Мама, почему Капитан Америка курит?
Стив давится сигаретой, ловит на себе полный неодобрения взгляд молодой женщины, ведущий за руку сына. Неуклюже пытается спрятать сигарету за спину.
— Тебе показалось, — произносит женщина, явно достаточно громко, чтобы Стив услышал. — Капитан Америка никогда бы не стал курить.
— Ничего я не ошибся!
— И я не курю, — сообщает им Стив, прекрасно понимая, насколько жалко это звучит.
***
Ночью он бессмысленно пялится в потолок. У него безумно много дел. Новая команда требует чудовищного количества времени и полной отдачи. Стив не может и секунды об этом думать.
Баки умеет подобрать нужные слова. С чувством. Интересно, у него бывают фантомные боли? Или сыворотка глушит их?
Потому что у Стива они бывают да еще и размером с целого человека. Пустота квартиры давит, пустота кровати оглушает. Как он раньше не замечал этого? Как умудрялся вытравливать из себя это одиночество?