Сотни людей – шотландцы в юбках, семинаристы в сутанах, полицейские с белыми ремнями, прекрасные китаянки, русские туристы – толпились на пьяцце Испания, болтали, смеялись, фотографировались, курили, а потом вступали на виа Кондотти, где их ждали самые роскошные магазины и непременные продавцы лотерейных билетов, стучащие на счастье по подкове, которая была подвешена над ящиком, передвигавшимся на велосипедных колесах.
Наконец, они вышли на виа Корсо и свернули направо.
Навстречу им медленно текла толпа: седой красавец с тремя шарфами на шее и с дымящимся обломком «тоскани» в зубах; согбенная старуха в меховом палантине и золотых туфлях, в умопомрачительной шляпке и с сигаретой в длинном эбеновом мундштуке; дивный красавец лет восемнадцати, с напомаженным коком, в коротких узких брюках и белых носках, равнодушно обнимающий двух прыщавых девчонок, через шаг подпрыгивающих, чтобы чмокнуть его божественную щеку; маленький толстый священник с веером; усталые карабинеры в машине с опущенными стеклами; повозка с туристами, запряженная рослой лошадью в перьях и бахроме; еще один торговец лотерейными билетами со своей тележкой и подковой; факир, глотающий огонь и выдыхающий над головами гуляк языки оранжевого пламени; целующиеся парочки; пьющие из горлышка компании; монахини с требниками, поющие что-то заунывно-красивое; ведьма верхом на помеле, показавшаяся Полусветову знакомой; клоун на ходулях, жонглирующий светящимися мячами; голый по пояс мускулистый албанец, заставляющий своего спаниеля делать кульбит за кульбитом; маленькие девочки в белых пелеринках, которые парами, взявшись за руки, быстро семенили к пьяцце дель Пополо…
На площади танцевали толстоногие балерины, двое парней выдували гигантские мыльные пузыри, образовывавшие затейливые фигуры, велоэквилибрист прыгал и крутился, музыканты играли на гитарах, аккордеонах и флейтах, старик в пенсне пытался читать газету при свете уличного фонаря, толпа текла к воротам, выводившим на набережную Тибра, но туда Полусветовы не пошли – Клодин устала…
В отель они возвращались тем же путем.
Полусветов нес сонную Клодин на руках, а Кора курила трубку с круглым чубуком, подаренную пьяным в дым шотландцем, и счастливо улыбалась.
Благодаря мужу Кора прекрасно понимала итальянский. Она наслаждалась музыкой языка, не вникая в смысл, и до нее не сразу дошло, что сказал элегантный мужчина в шляпе и с огромным перстнем в форме чайной чашки с ложечкой, когда обнял такую же элегантную седовласую красавицу и проворковал обволакивающим голосом: «Ho comprato calzini chic con un buco per il pollice», – и Кора вдруг остановилась и спросила по-русски:
– Что-что-что?
Полусонная Клодин недовольным голосом проговорила:
– Он сказал, что купил шикарные носки с дыркой для большого пальца.
– Но зачем?! – Кора не успела удивиться скорости, с какой девочка овладела итальянским. – Дырка, черт возьми, зачем? Дырка для большого пальца!
– М-м-м, чтобы невозбранно ласкать под столом в ресторане клитор сидящей напротив дамы, ради этого пришедшей без трусиков, – с делано серьезным видом пояснил Полусветов. – В детстве я прочел об этом в книге для молодых супругов.
– Это не город, а вавилонская блудница, – сказала Кора. – Но эта дырка для пальца мне нравится!..
По возвращении в отель Полусветов позвонил Карине, чтобы договориться о завтрашней встрече.
– В семь вечера? Хорошо.
– Не смотри на меня так, – сказала Кора. – Я останусь с Кло, чтобы без свидетелей поработать ножницами с твоими носками…
Мятежная кровь библиотекарей не может смириться с химической прозой жизни, которая утверждает, что старые книги пахнут ванилином, миндалем, увядшими цветами, то есть метилбензеном, фурфуролом, бензальдегидом и 2-этилгексанолом, а новые – клеем, краской, перекисью водорода и этиленвинилацетатом.
