Каменев знал, что к нему скептически относятся многие большевики. Одни были недовольны его высказываниями и постоянными спорами с Лениным, другие никак не могли забыть и оправдать его поведение на судебном процессе 1915 года. Лев Борисович слышал, как Георгий Ломов[79] на перекуре обсуждал его поведение на процессе. А идя по коридору на вечернее заседание конференции, он услышал, как Розалия Землячка[80] с возмущением рассказывала Елене Стасо-вой[81] о возможной причастности Каменева к царской охранке: «Я вообще не понимаю, как Владимир Ильич после всего этого может предлагать того в состав ЦК. Как он может после всех этих слухов быть на ответственном посту?»
Увидев Льва Борисовича, она резко оборвала разговор. Не скрывая своего отношения к нему и не здороваясь, тут же удалилась вместе со Стасовой в зал заседания[82].
Сам же Каменев относился к этому гораздо проще. Конечно, ему бы хотелось быть рядом с Лениным в ЦК, но, если бы его не выбрали, для него это не стало бы каким-то ударом и разочарованием.
29 апреля на заседании после оглашения Зиновьевым списков кандидатов начинается их обсуждение. И если Ленин и Зиновьев были утверждены единогласно, то после оглашения фамилии Каменева Николай Соловьев[83] с места выкрикнул:
– Я беру слово против.
Выйдя на трибуну, он озвучил общие сомнения:
– Есть два мотива, по которым я беру слово против товарища Каменева – это два основных момента в его политической деятельности. Первый – это участие в процессе депутатов в начале 1915 года, его поведение в этом процессе. Второй момент – это приезд из ссылки, когда он в 9-м номере «Правды» допустил ложный пафос в словах «за пулю пулей»[84]. В нем нет той кристальности, нет той выдержки, которые требуются от вождя РСДРП. Поэтому считаю кандидатуру Каменева невозможной.
Каменев даже не успел отреагировать. Ленин взял слово в его защиту:
– По второму пункту я не намерен говорить, во-первых, потому что не помню, а во-вторых, ведь многие товарищи колебались в первые революционные моменты. Первый пункт серьезнее, и в свое время поведение Каменева было осуждено ЦК. В Центральном партийном органе за границей было сказано, что поведение депутатов в процессе, а Каменева в частности, не допустимо. Этим инцидент был исчерпан. Некоторые товарищи считали, что эти меры были недостаточно строги, но, по моему мнению, достаточны.
Ленин подчеркивал, что нельзя из-за проступка возражать против кандидатуры Каменева и перечеркивать все его заслуги:
– Деятельность Каменева продолжается 10 лет, и она очень ценна. Он ценный работник как в Исполнительном комитете, так и в редакции… Что мы спорили с товарищем Каменевым, дает только положительные результаты. Присутствие товарища Каменева очень важно, так как дискуссии, которые ведете с ним, очень ценны. Убедив его после трудностей, узнаешь, что этим самым преодолеваешь те трудности, которые возникают в массах[85].
Владимира Ильича поддержал Виктор Ногин[86], который, как и Каменев, изначально выступал против «Апрельских тезисов»:
– В свое время вопрос о поведении товарища Каменева на процессе депутатов обсуждался в Московском областном бюро, и было решено привлечь его к ответственности. Но на областной конференции после горячих дебатов он был избран докладчиком по вопросу о войне. Тем самым ему было высказано полное доверие[87].
В итоге защитная речь Ленина произвела должное впечатление. Каменева не просто избрали в Центральный комитет, он получил поддержку 95 человек из 109 и стал четвертым после Ленина[88]. Лев Борисович был доволен и воодушевлен. 10 лет жизни прошли не зря.
Войдя в состав Центрального комитета РСДРП(б), Каменев не отступил от своего видения развития страны. Он продолжал спорить с Лениным и отстаивать свою точку зрения, печатать в «Правде» свои «умеренные» статьи. А после избрания на первом Всероссийском съезде Советов Всероссийского центрального исполнительного комитета стал членом его Президиума, причем единственным представителем большевиков. Но июльский кризис внес свои коррективы. 3 июля в Петрограде прошли антиправительственные демонстрации, вызванные недовольством положением на фронте и провалом июньского наступления российской армии. В связи с этим на экстренном заседании рабочей секции Петроградского совета, где ленинцы составляли большинство, было принято требование о взятии власти Советами. И даже «умеренный» Каменев в этот раз понимал, что надо воспользоваться случаем и возглавить демонстрацию.
«Мы не призывали к выступлению, – говорил Каменев, – но народные массы сами вышли на улицу, чтобы выявить свою волю. А раз массы вышли – наше место среди них. Теперь мы будем с ними. И наша задача теперь в том, чтобы придать движению организованный характер»[89].
