В связи с этим Временное правительство развернуло кампанию против большевиков: была разгромлена редакция газеты «Правда», учинен погром в особняке Кшесинской, где заседал Петросовет. Самих большевиков обвиняли в государственной измене. Не дожидаясь ареста, Ленин и Зиновьев решили скрываться. Они обосновались в знаменитом шалаше на станции «Разлив». Каменев в этот раз снова всех удивил. Он решил остаться и предаться в руки правосудия, уверенный, что сможет доказать: он не организовывал антиправительственный мятеж и тем более не получал никаких денег из Германии. Ведь именно такие слухи ходили тогда вокруг большевиков. Но он, в отличие от Ленина, возвращаясь в Петроград, не пересекал границу, а значит, и претензий к нему никаких не должно быть.
Пока другие не понимали позиции Каменева, Ленин в очередной раз продемонстрировал свое доверие ему. Владимир Ильич опасался расправы и не был уверен, что выживет. Поэтому перед отъездом он передал Каменеву записку с просьбой издать его тетрадку «Марксизм о государстве». Именно эта тетрадка превратилась после в одну из самых известных работ Ленина «Государство и революция».
Каменева арестовали 10 июля. И он не сомневался, что это все из-за обвинения в организации демонстрации и якобы шпионаже в пользу Германии. Он даже не подозревал, что было на него еще кое-что.
10 июня 1917 года следственная комиссия при Иркутском исполкоме общественных организаций сообщила, что при ревизии Киевского охранного отделения в документах обнаружена фамилия Розенфельд, партийная кличка «Каменев». Это означало, что Каменев мог быть агентом охранки. Притом приводились показания заведующего наружным наблюдением Иркутского жандармского управления Димитрюка, что «в 1908 году или начале 1909 года после ареста Каменева и двухчасовой беседы с начальником Киевского охранного отделения Николаем Кулябко [Каменев] поступил секретным сотрудником». Этот вывод сам Димитрюк сделал из-за того, что Каменева отпустили и Кулябко поручил Димитрюку выдать Каменеву 100 рублей. По его словам, эту сумму он отправлял каждый месяц до 1911 года[90].
Каменев, находясь в заключении в «Крестах», ожидал, что ему быстро предъявят обвинение, на которое он даст заготовленный ответ. Но дни шли, а никаких обвинений ему не предъявляли. Просидев неделю и не дождавшись никаких объяснений, Каменев написал письмо в ЦК с просьбой о помощи: «Я отдал себя в распоряжение судебной власти, ибо доверился авторитету СР и СД… что мне немедленно предъявлено будет обвинение судебными властями, и я получу возможность представить все объяснения. А в то время самим фактом заключения я лишен возможности публично бороться с гнусной клеветой о моей причастности к деньгам или вообще к планам германского правительства и привлечь к ответственности лжецов, выдвигающих это обвинение в целях политической борьбы без каких-либо фактов в руках. Вместо разборки дела, ради которого я пошел в тюрьму, получилась ловушка, в которую я брошен, обезоруженный перед лицом политических врагов… Я требую, чтобы мне немедленно были предъявлены факты и данные, которые дают кому бы то ни было право заподозрить меня в связи с германским правительством». Каменев просил ЦК «командировать» кого-либо из своего состава для присутствия на допросе при предъявлении обвинения[91].
Да, Каменева не допрашивали. Но это не значит, что следствие не велось. 25 июля следователи вызвали на допрос его супругу Ольгу Бронштейн. Ее не спрашивали о германских деньгах или шпионаже в пользу Германии. Следователей интересовало одно – арест Каменева в 1908 году и его деятельность после выхода из заключения.
Ольга Давидовна подтвердила, что освобожден Каменев был под залог, который выплатила его мать. А после он находился за границей вплоть до марта 1913 года. Вернулся в Россию легально, так как за ним не числились никакие судебные дела и не существовало запрета на приезд[92].
