Несмотря на то что член ЦК и Военно-революционного партийного центра по подготовке вооруженного восстания Моисей Урицкий обратил внимание на дезорганизацию Петроградского совета и имеющихся вооруженных силах всего в 40 тысяч винтовок, большинством голосов была принята ленинская резолюция: «…Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководствоваться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы»[100].
Это решение было принято десятью голосами против двух, а именно Каменева и Зиновьева.
Лев Борисович считал, что влияние большевизма растет и шансы большевиков на выборах в Учредительное собрание превосходны: «В революционной работе Учредительное собрание может опереться только на Советы. Учредительное собрание плюс Советы – вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идем».
Он был не согласен и с тезисами, что за большевиков «уже большинство народа в России» и большинство международного пролетариата. Каменев указывал, что солдаты поддерживают большевиков за лозунг мира, а не войны, поэтому вооруженное восстание может их оттолкнуть: «Даже делегаты с фронта, которые ведут агитацию против войны, просят ораторов не говорить о революционной войне. Солдаты устали. Их это только оттолкнет».
Но Каменева не слушали.
11 октября 1917 года Каменев и Зиновьев сочли нужным еще раз объяснить свою позицию «против» и написали обращение в ЦК: «Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооруженное восстание – значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции. Бывают такие исторические положения, когда угнетенному классу приходится признать, что лучше идти на поражения, чем сдаться без боя. Находится ли сейчас русский рабочий класс именно в таком положении: Нет и тысячу раз нет!»
Они призывали не забывать, что между большевиками и буржуазией стоит «третий лагерь» – мелкая буржуазия. Именно ее присоединение к большевикам, по мнению Каменева, и дало им победу во время корниловщины. А любой неловкий шаг, и тем более попытка вооруженного восстания, толкнет буржуазию в объятия кадетов.
Кроме этого, в обращении указывалось, что восстание может нанести удар и международной пролетарской революции, «нарастающей крайне медленно, но все же несомненно нарастающей». Каменев был уверен, что «гарантия победоносности восстания пролетариата в России» заключается в росте революции в Европе. А пока, по его мнению, нужно занять оборонительную позицию и ждать ошибок Временного правительства.
Кроме прочего в обращении задавался вопрос: «Действительно ли среди рабочих и солдат столицы настроение таково, что они сами видят спасение уже только в уличном бою, рвутся на улицу?» Каменев и Зиновьев уверенно отвечали – нет! При этом они пытались убедить ЦК, что влияние большевиков еще слабо в железнодорожных и почтовых союзах, а служащие и рабочие задавлены нищетой, и это совсем не гарантирует поддержку восстания. Сейчас именно оно может «прервать успехи партии»[101].
Однако Ленина было не переубедить. И 16 октября 1917 года после обсуждения «текущего момента» (именно так назывался вопрос о подготовке вооруженного восстания в повестке дня ЦК) он предложил резолюцию на очередном заседании ЦК – призвал все организации и всех рабочих и солдат ко всесторонней и «усиленнейшей» подготовке вооруженного восстания. Казалось, всему ЦК не терпелось взять власть в свои руки, и только Каменев осознавал, что срок еще не пришел. Взяв слово, он решил объяснить, что именно так и нельзя делать восстание:
– С принятия резолюции прошла неделя. За эту неделю ничего не было сделано, и только испорчена та дисциплина, которая должна была быть. Аппарата восстания у нас нет. У наших врагов этот аппарат гораздо сильнее и, наверное, за эту неделю еще возрос. За эту неделю ничего не сделано, ни в военно-техническом смысле, ни в продовольственном. Мы недостаточно сильны, чтобы с уверенностью в победе идти на восстание, но достаточно сильны, чтобы не допускать крайних проявлений реакции. Здесь борются две тактики, тактика заговора и тактика веры в силы русской революции [102].
Уже заканчивая свою речь, Каменев понимал, что все бесполезно. ЦК все уже решил.
Сталин был категорически против высказывания Каменева. В этом вопросе он полностью стоял на стороне Ленина – если они будут отступать, то проиграют революцию.
Даже Зиновьев, в принципе называя восстание авантюрой, пытался лавировать и просил хотя бы дождаться съезда, чтобы обсудить этот вопрос на нем.
