23 октября Троцкий написал новое письмо, продолжая тем самым полемику и готовясь отстоять свою правоту на Пленуме ЦК и ЦКК РКП(б), который открылся 25 октября 1923 года. В то время Политбюро готовило своих сторонников, чтобы «задавить» Троцкого. На пленум были приглашены представители 10 крупнейших партийных организаций: Бакинской, Донецкой, Екатеринбургской, Иваново-Вознесенской, Московской, Нижегородской, Петроградской, Ростовской, Тульской и Харьковской.
Защищать «генеральную линию партии» доверили Сталину.
Дискуссия получилась долгая и жаркая.
Сталин умело отвечал на все выпады Троцкого, в том числе о существовании «тройки», которая принимала ключевые решения и в партии, и в государстве. Сам Сталин делал упор на то, что Троцкий не захотел использовать легальные пути для решения вопросов, да к тому же втянул в это других партийцев.
– ЦК не скрывал все хозяйственные вопросы, – говорил Сталин. – Не в них суть. А в том, что товарищ Троцкий и группа 46-ти не использовали дозволенные партией пути и через голову ЦК обратились к членам партии. Говорили здесь о пустяках, но о главном, из-за чего здесь собрались, не говорили. Дело в том, что, не использовав легальные возможности для исправления «ошибок» ЦК, Троцкий обратился через его голову к членам партии.
Самое важное во всем этом, настаивал Сталин, что своим поступком Троцкий создал «обстановку фракционной борьбы»:
– Троцкий повторил шаг, создавший обстановку, грозящую нам расколом. Надо так оценить поступок Троцкого и осудить его. Надо обеспечить такой порядок, чтобы все разногласия в будущем решались внутри коллегии и не выносились вовне ее[151].
В итоге сталинское Политбюро победило. 102 человека против двух (10 воздержалось) поддержали «политическую линию и практическую работу Политбюро, Оргбюро и Секретариата». Выступление Троцкого было признано «глубокой политической ошибкой», которая послужила сигналом к фракционной борьбе. Самого Троцкого призвали не забывать о своих прямых обязанностях и почаще снисходить до простой практической работы тех партийных и советских учреждений, членом которых он состоит[152].
Политбюро решило не предавать широкой огласке ни письмо Троцкого, ни «Заявление 46-ти». Однако к тому времени, казалось, вся партия была в курсе их существования. Сталину на различных партийных собраниях приходилось выслушивать вопросы о них: «что за записка Троцкого», «какого ее содержание», «почему от нас скрывают записку Троцкого». На партийном активе Краснопресненского района Москвы Сталину пришлось объяснить, что он не имеет права разглашать содержание этой записки, как и ответ Политбюро на нее, так как это решил пленум.
Со всех сторон стала поступать информация о нарастании оппозиционных настроений, в том числе и в Москве. Зиновьев предложил срочно выбрать 10 «первоклассных работников» для развенчания сплетен и слухов, «иначе Москва ускользнет из наших рук»[153]. Кроме того, «тройка» приняла решение о необходимости успокоить массы и пойти на уступки Троцкому. В связи с этим 29 ноября Политбюро постановило выработать проект резолюции о внутрипартийном положении, окончательную редакцию поручили Сталину, Каменеву и Троцкому.
Каменев, как и прежде, поддерживал Сталина. При этом он признавал опасность бюрократизации и то, что активные коммунисты «почти целиком поглощаются административной и хозяйственной работой и тем самым неизбежно отрываются от производства». Лев Борисович настаивал, что в партию нужно привлекать новые молодые кадры. В первую очередь вербовать новых членов партии «из рабочих от станка» – квалифицированных индустриальных пролетариев. Крестьян необходимо просвещать в культурно-политической деятельности, оказывать содействие в получении агрономических знаний и в области кооперации. И уже после этого вовлекать в парторганизации. Не отрицал он и возможность увеличения партии за счет интеллигенции. Особенно перспективными ему казались сельские учителя, которые к тому же могли содействовать соединению города и деревни.
К «рабочей демократии» Каменев относился настороженно. Она подразумевала «свободу открытого обсуждения важнейших вопросов всеми членами партии, свободу дискуссии». Каменев был не против этого. Он был против свободы фракционных группировок, которые, по его мнению, «для правящей партии крайне опасны». А между свободой дискуссии и фракционной группировкой очень тонкая грань[154].
