Володичева была наслышана о скандале Сталина с Крупской, поэтому, чтобы избежать нового, поспешила отправить надиктованное Сталину. При этом она не знала, что данные записи должны быть вскрыты только после смерти Ленина, ей об этом никто не сообщил. Остальные части письма, надиктованные в декабре 1922 года, Володичева лично передала Сталину, так как считала важным его с ними ознакомить. Никогда Володичева не слышала от Ленина ничего подобного. А сейчас он вдруг заговорил об угрозе раскола партии в связи с противостоянием Сталина и Троцкого. По его мнению, Сталин сосредоточил в своих руках «необъятную власть», а Троцкий, несмотря на его «излишнюю самоуверенность», являлся «самым способным человеком в ЦК». Правда, самая знаменитая запись о необходимости сместить Сталина с должности генерального секретаря еще отсутствовала. Она сделана 4 января 1923 года, но Сталину и Каменеву хватило и того, что они получили от Володичевой.
Каменеву в своих записях Ленин не уделил столько внимания, как Сталину. Он лишь напомнил о его открытом противостоянии захвату власти большевиками в Октябре 1917 года, указав, что этот эпизод «не являлся случайностью».
Каменев опечалился. Оказывается, Ленин до сих пор не простил его, и это несмотря на то, что за прошедшие 5 лет он всегда был с Лениным и изо дня в день доказывал свою верность партии.
С декабрьскими записями Ленина успели ознакомиться не только Сталин и Каменев, но и Троцкий, Бухарин и Орджоникидзе. И только 29 декабря вскрылась «ошибка» – эти бумаги нельзя было показывать кому-либо до смерти Ленина. Поняв, что натворила стенографистка, 29 декабря 1922 года секретарь Ленина Лидия Фотиева пришла к Каменеву поздно вечером и рассказала об ошибке. Она просила его убедить всех не рассказывать об этом Ленину[132]. Никто, естественно, рассказывать и не собирался. В том числе и Троцкий. Ни Ленину, ни кому другому. Содержание знали только узкий круг людей. И так оставалось до самой смерти Ленина, вернее, до XIII съезда партии.
Все это подтолкнуло «тройку» к активным действиям против Троцкого. Его следовало ослабить до того, как всем станет известна воля вождя. Но и открыто они не могли пойти против него. Он был настолько популярен, что при желании и при поддержке Красной армии мог бы легко дать им отпор и провести переворот.
Между тем в самой «тройке» наступал разлад. Григорий Зиновьев был недоволен Сталиным и его манерой решать вопросы в Политбюро. Он пытался перетянуть на свою сторону Льва Борисовича: «Во всех платформах говорят о “тройке”, считая, что и я в ней имею не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав»[133].
Каменев понимал, что Зиновьев в чем-то прав. Но, когда Зиновьев и тогда еще кандидат в члены Политбюро Николай Бухарин предложили расширить Секретариат и ввести туда Троцкого, чтобы создать противовес Сталину, Каменев категорически отказался. В такие политические игры он играть был не намерен и своими руками укреплять позиции Троцкого не собирался. Тем более в это время обострилась революционная ситуация в Германии. Возможное участие в этих событиях Красной армии могло и без того усилить влияние Троцкого в партии. Это заставило Сталина перейти в открытое наступление против Троцкого, и Каменев его в этом поддержал.
