Каменев признавал важность грамотного руководства торговыми операциями, особенно на международном рынке, но понимал, что не сможет его обеспечить. «На любом государственном посту, соответствующем моим силам и опыту, – писал он, – я всегда проводил и всегда буду проводить не какую-либо свою личную линию, а только линию партии и ЦК, но я должен настойчиво указать товарищам, что предложение о Наркомторге, руководить которым с успехом и пользой для партии, Союза у меня нет никакой надежды, не находится ни в каком соответствии с подлинными интересами партии и государства»[215].
Однако большинство членов ЦК поддержали Сталина в назначении нового наркома[216]. А Каменеву дали понять, что за него все решено и впредь так будет всегда. Но Каменев не хотел сдаваться, как и Зиновьев. Они имели сторонников, но, чтобы что-то поменять, им следовало искать сильного союзника. И безусловно таким являлся Троцкий.
О союзе с Троцким думал и Сталин. Вот только все его попытки наладить диалог не увенчались успехом. Сталин долго раскачивался, к тому же по всем взглядам на различные политические вопросы Троцкий сходился именно с оппозицией и на XIV съезде был солидарен с Каменевым и Зиновьевым.
И вот о возможном блоке Каменев – Зиновьев – Троцкий заговорили на апрельском пленуме 1926 года.
7 апреля Лев Борисович при обсуждении доклада Рыкова о хозяйственном положении и политике высказался, что не согласен с ним и с предложенной резолюцией[217]. Он не отступал от своей идеи и настаивал на необходимости направить все силы на расширение промышленности: «Индустриализация промышленности и затраты на нее – это есть вопрос увеличения нашей силы». При этом Каменев предлагал рассмотреть возможность провести индустриализацию за счет рабочих.
Предлагаемую Рыковым резолюцию осудил не только Каменев. Троцкий также был в ряду несогласных, высказав при этом гораздо больше предложений, нежели Каменев. Друг друга они не поддерживали, но и не спорили.
В итоге участники пленума стали обсуждать не суть предлагаемых поправок, а то, что предложения Троцкого и Каменева слишком уж похожи, а их отношение друг к другу очень «благожелательное». Молотов так и сказал: «Да у нас тут образовался блок!»
Сталин все поправки к резолюции Рыкова нашел неприемлемыми. И если предложения Троцкого он разобрал по кусочкам и удостоил комментарием каждый, то правки Каменева просто проигнорировал, считая их противоречащими решениям XIV съезда:
– Что касается резолюции товарища Каменева – я ее поправками не называю, так как это целая резолюция, в которую тезисы товарища Рыкова должны были войти, по существу дела, в качестве поправок. Вся, как теперь любят выражаться, установка резолюции Каменева такова, что она в нос бьет, режет слух и не совмещается с духом резолюции товарища Рыкова по пессимистическим ноткам и по тому удару по крестьянству, который содержится в резолюции Каменева.
Кроме того, Сталин напомнил, что хотя автором резолюции является Рыков, но она составлена от имени Политбюро, а значит, Каменев выступает против Политбюро и против самой идеи построить социализм собственными силами. А в конце Сталин и вовсе обвинил Каменева в расколе партии, считая, что сторонники Каменева и Троцкого воспримут их выступления как борьбу против ЦК. Тем самым он дал понять – нельзя высказывать мнение, нельзя критиковать предложения большинства – это все нарушение единства партии.
– Нужно добиться того, чтобы у нас группировок фракционных не было – это есть нарушение единства, – говорил Сталин. – Вы начали борьбу, а не мы, мы оборонялись. Вольно вам было вместо редакционных правок представить параллельные резолюции, теперь они будут известны всем… Это есть искание способов и путей, поводов к борьбе… Говорят о блоке. Есть ли он? Я думаю, что некоторый блок есть, блок взаимного нейтралитета против ЦК и против Политбюро[218].
В итоге поправки Троцкого и Каменева были отвергнуты, а оба стали восприниматься как единая оппозиция. Обвиняя Каменева в нарушении решений XIV съезда, не забыли в очередной раз упомянуть о его позиции в 1917 году. И даже поступило предложение разослать всем членам ЦК и ЦКК письмо Ленина 1917 года, где он пишет о разногласиях с Каменевым и Зиновьевым. Решили поручить это Политбюро.
Это очень разозлило Каменева. Он не собирался сдаваться. Эти разногласия имели место почти 9 лет назад, и еще Ленин говорил, что не стоит вспоминать ошибки, которые «вполне исправлены»[219]. Каменев был раздосадован тем, что сейчас все как будто забыли, что он много лет являлся преданным единомышленником Ленина и, можно сказать, его преемником.
