Каменев, махнув на них рукой, вернул листки Зиновьеву и уехал. А вернувшись через несколько дней, а именно 15 сентября, он узнал, что Стэн был прав.
Только теперь Зиновьев предложил Каменеву почитать достаточно толстую тетрадь.
Каменев отнекивался:
– Да некогда мне, собираться надо. Завтра в отпуск еду.
Зиновьев все же настоял на своем. Каменев, мельком пролистав, понял, что это действительно написано «правыми», но достаточно давно. И тем не менее, памятуя свою прошлую встречу с Бухариным и наказ Политбюро – предупреждать ЦК обо всем, Лев Борисович предложил Зиновьеву рассказать об этом документе:
– По-моему, этот документ старый, но все же надо кому-нибудь из нас переговорить с кем-то из ЦК.
А дальше он уехал в отпуск, который должен был продлиться до 1 ноября, и не вспоминал ни о правых, ни о документе. Пока в начале октября его не заставили явиться на допрос.
Оказывается, тот документ, что показывал ему Зиновьев, был платформой так называемого Союза марксистов-ленинцев, возглавлял который Мартемьян Рютин.
И уже гораздо позже, на допросе 3 октября 1933 года, Зиновьев говорил, что летом на даче в Ильинском Стэн показывал ему документы за подписью марксистов-ленинцев. Они их, конечно, расценили как «подлые контрреволюционные документы». Притом Зиновьев не забыл упомянуть, что их читал и Каменев[380].
9 октября 1932 года Каменев уже попал на допрос к Емельяну Ярославскому[381]. Ярославский не просто задавал ему вопросы, он его напрямую обвинял: ознакомившись с воззванием контрреволюционной группы Рютина с призывами к террору, восстаниям, забастовкам (хотя этого в платформе и не было), Каменев не доложил партии о существовании этой группы, тем самым нарушив обязательства, которые дал на XV съезде.
Напор Ярославского выбил Каменева из колеи:
– В ответ на эти обвинения я только расскажу, как фактически было дело.
Он рассказал, что, приехав поздно вечером на дачу, получил из рук Зиновьева несколько листков. Тот, в свою очередь, поинтересовался – кто может быть их автором. Каменев по стилю сразу подумал, что это «озверевшие троцкисты», а самое главное, что это давний документ:
– Все факты, которые там приводились, оканчивались приблизительно весной 1932 года. Все то новое, что было в партии с весны, скажем, вопросы колхозного строительства, колхозной торговли, декреты – не упоминалось. Ян Стэн же указывал на правых, так как документ он получил именно от «члена партии, примыкавшего к правым».
Ярославский настаивал:
– Вы обязаны были немедленно сообщить об этом ЦКК, что распространяется документ, явно контрреволюционный, направленный к террору и забастовкам. Ведь вы сами были членом Политбюро и принимали решение, что член партии не имеет права скрывать от партии о существовании каких-либо группировок.
На что Каменев просил выслушать его. Он рассказывал, как он уехал в город, а когда вернулся на дачу накануне съезда, Зиновьев ему заявил, что действительно тот документ был от «правых», и вручил еще одну большую тетрадь. Каменев отказывался ее читать ввиду занятости, но потом все же взял полистать.
– Я сейчас же зашел к Зиновьеву, – продолжал Каменев, – и заявил, что, по-моему, этот документ хоть и старый, но во всяком случае необходимо, чтобы кто-нибудь из нас переговорил с одним из членов ЦК по этому вопросу. Так как я уезжал на следующий день, то и просил его переговорить с кем-нибудь. После этого я уехал в отпуск в уверенности, что Зиновьев переговорил с кем нужно. К тому же я был уверен, что этот документ, который, по моему мнению, был создан весной, вам давно известен. Я думал, что не совершаю никакого преступления, не говоря никому об этом.
Ярославский настаивал:
– Это совершенно нетерпимое отношение члена партии. В то время как вы читали эти документы, возвращали их Стэну, он передавал их другим, так и делалась работа контрреволюционной группы.
Каменев еще раз повторил: он был уверен, что партия в курсе. И указал, что ему и встречаться-то ни с кем не удается:
– Я десятки раз добивался свидания с товарищами Сталиным и Кагановичем, чтобы поговорить по вопросам более важным, чем писания свихнувшихся троцкистов или окончательно спятивших с ума правых. Нельзя держать людей на положении третьестепенных граждан и ставить это в политическое преступление.
Ярославский не упустил возможность заметить:
