– Хорош третьестепенный гражданин – председатель Главконцесскома, имеющий возможность вхождения решительно везде, почти член правительства.
Каменев продолжал, что он в принципе избегает политических разговоров, что ему очень нравится работать в «Академии».
Ярославский не уступал:
– Вопрос стоит о пребывании в партии.
– Моем? – удивленно спросил Каменев.
– Да, конечно!
– В какой связи?
Ярославский, ухмыльнувшись, сказал:
– В связи с этим делом.
Каменев опешил:
– Я не вижу, каким образом можно поставить так вопрос.
– Я считал, что с Вашей стороны будет, по крайней мере, указание, что Вы считаете этот поступок неправильным.
– Я же сказал об этом. Я считал, что, условившись с Зиновьевым о том, что он поговорит с секретарями ЦК о документе, я выполнил свои обязанности. Если ЦКК считает, что я не должен был этим ограничиться, то я готов признать свою вину. Но чтобы из этого вытекало исключение из партии – это совершенно нецелесообразная вещь[382].
Но Ярославский все уже для себя решил и для Каменева тоже.
В тот же день, не откладывая в долгий ящик, вопрос рассматривали на заседании Президиума ЦКК ВКП(б). Там же присутствовал и Каменев[383].
Председатель ЦКК Рудзутак сразу дал слово Ярославскому, который, по его мнению, подробно ознакомился с делом.
Рассказывая об организации «Союз марксистов-ленинцев» и перечисляя его участников, Ярославский добрался и до Каменева и подробно пересказал их разговор:
– Мы имеем здесь дело пока с членами партии, которые заслуживают, конечно, самых строжайших партвзысканий. И считаем необходимым немедленное исключение из партии всех знавших о существовании этой контрреволюционной группы, в особенности читавших ее контрреволюционный документ и не сообщивших ЦК и ЦКК, как укрывателей врагов партии и рабочего класса.
Каменев вскочил с места:
– Я прошу слова!
Говоря, что нельзя «спутывать все в единую кашу», а к исключению из партии необходимо подходить индивидуально, Лев Борисович просил объяснений:
– Дайте же, наконец, понять, что неужели я Рютину писал, содействовал ему, сотрудничал вместе с ним? Объясните же мне, в чем, наконец, дело? Я имею право требовать от ЦКК индивидуального подхода к данному случаю и нахожу доклад Ярославского чудовищно преступным относительно меня.
Каменев вновь и вновь повторял, что документ явно старый, поэтому он был уверен, что партия в курсе его существования. При этом он обвинил Ярославского в умалчивании важного факта – Зиновьев звонил Кагановичу, чтобы сообщить об этом документе, три раза звонил, и это может подтвердить его секретарь.
– Что же остается от настоящего обвинения? Да, мы читали эту штуковину, мы знали, что это контрреволюционная дребедень и с нами ничего общего не имеет! Что же остается? Обвинение в том, что я не пришел к Ярославскому и не рассказал эту историю. Вот это обвинение! Что же, товарищи, за это вы будете меня исключать? Я считаю, что это будет неслыханно. Я повторяю, мы пережили этот момент, вы нас исключали, партия исключала. Это было результатом борьбы против партии, против ее руководства, против определенной политической линии. Это была резкая мера, оправданная нашим поведением. Ни одного движения за последние годы против партии я не сделал. Вы знаете, я систематически воздерживаюсь от всякой беседы, от всякого разговора с элементами, связанными с оппозицией.
В полемику включился Ройзенман:
– Вы должны были позвонить в ОГПУ.
Каменев, уже соглашаясь с тем, что должен был позвонить в ОГПУ, закончил свое выступление вопросом:
– Так что же, вы считаете, что меня надо исключить из партии за то, что я прочел контрреволюционную прокламацию?
Далее слово дали Угланову[384].
После выступления Шкирятова, Енукидзе и всех остальных Каменев еще пытался спорить, убеждать, что не в интересах партии «провозгласить перед рабочими всех стран, что Зиновьев и Каменев оказались способными укрывать контрреволюционеров». Видя нежелание услышать его, Каменев подытожил:
– От кого вы обороняетесь? От нас, что ли? Мы не враги партии, мы хотим работать для партии[385].
ЦКК постановила исключить из партии участников и пособников контрреволюционной организации[386].
А 10 октября 1932 года Политбюро приняло постановление «О контрреволюционной группе Рютина, Галкина, Иванова и др.». Кроме участников группы из партии были исключены Каменев и Зиновьев, как «обманувшие оказанное им доверие партии, изменившие ей». Вина их заключалась в том, что они, зная о существовании контрреволюционной группы Рютина и получая ее документы, не рассказали об этом партии, а значит, содействовали этой группе.
