На суде Леонид Николаев подтвердил все свои последние показания. Обвиняемые Толмазов, Ханик, Левин и Сосицкий признались, что являются членами контрреволюционной организации. Кроме того, все они указали, что были сторонниками смены партийного руководства на Зиновьева и Каменева. Сосицкий утверждал, что именно деятельность Зиновьева и Каменева «приводила к террористическим тенденциям среди отдельных членов организации». Большинство подсудимых заявили, что именно Зиновьев и Каменев должны нести главную ответственность за убийство Кирова.
29 декабря в 6 часов 40 минут суд огласил приговор, который признавал всех 14 обвиняемых виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58-8 и 58–11 УК РСФСР: «На основании изложенного и руководствуясь постановлением Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР от 1 декабря 1934 года, выездная сессия Военной коллегии Верховного суда Союза ССР приговаривает всех четырнадцать к высшей мере наказания – расстрелу. Все лично им принадлежащее имущество конфисковать. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и приводится в исполнение немедленно».
После оглашения приговора всех подсудимых в наручниках вывели из зала и увезли в Управление НКВД. Уже в машине Николаев, словно очнувшись от гипноза, кричал, что он оклеветал товарищей. Ему обещали сохранить жизнь, но его обманули. В 6 часов 45 минут приговор был приведен в исполнение. Перед расстрелом Мандельштам и Румянцев кричали: «Да здравствует Коммунистическая партия большевиков». Котолынов, стоя уже у трупов расстрелянных осужденных, заявил: «Весь этот процесс – чепуха. Людей расстреляли. Сейчас расстреляют и меня. Но все мы, за исключением Николаева, ни в чем не виноваты. Это сущая правда. Я умираю с чистой совестью перед партией и Родиной»[441].
Сразу после этого Агранов из Ленинграда по прямому проводу сообщил, что приговор приведен в исполнение. 30 декабря 1934 года об этом было напечатано в газете «Правда». Тогда Каменев и узнал о случившемся. Однако к нему с допросами следователи не торопились.
С 3 по 7 января 1935 года следователям удалось «раздобыть» развернутые показания у Бакаева. Он подтверждал, что бывшие зиновьевцы ведут антисоветскую деятельность, представляют собой контрреволюционную организацию, имеют руководящий центр. При этом никаких конкретных фактов антисоветской деятельности он не приводил. Но именно эти показания дали возможность получить от других обвиняемых формальные признания своей виновности.
Следующий допрос у Каменева был только 9 января. На все вопросы Лев Борисович повторил все то, что изложил в записке Агранову[442]. Однако в этот раз, под давлением, он не просто рассказал о том, что после XV съезда зиновьевская группа надеялась со временем вернуть свое влияние на политику. Он заявил:
– Так как мы скрывали от партии это наше убеждение в правильности своей линии и эти свои надежды на возврат к руководству, то это поведение я признаю двурушническим и глубоко враждебным интересам партии.
При этом Каменев уверял, что после возвращения из ссылки он «ни словом, ни делом не отклонился от того, что писал из Минусинска в ЦК», что писал в своих статьях в «Правде», что говорил на XVII съезде, потому что все это выражало его подлинное убеждение.
