– Мне абсолютно ничего об этом неизвестно[443], – такой фразой Каменев завершил свой допрос, который должен был быть для него последним перед судом. Однако это оказалось не так.
13 января был составлен первоначальный вариант обвинительного заключения. В нем указывалось, что Зиновьев и Каменев виновными себя не признали, Куклин и Гертик отрицали свое участие в «Московском центре», а Перимов и Гессен признали лишь свою связь с другими обвиняемыми. Такие результаты Сталина не устраивали. В связи с этим, несмотря на объявленное окончание следствия, 14 января допросы продолжились.
В тот же день за признательными показаниями пришли и к Каменеву. И если на всех предыдущих допросах он говорил об оппозиционной деятельности до середины 1930 года, то теперь указывал, что «центр» в составе Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева, Шарова, Куклина продолжал свою деятельность до 1932 года, хотя ничего этого на самом деле не было:
– Я полагаю, что в это время все члены зиновьевской группы считали своей обязанностью делиться с указанным выше центром всеми теми сведениями и впечатлениями, которые у них имелись по их служебному положению.
Говоря об этом, Каменев подчеркивал, что никакой активной деятельности зиновьевская группа уже не вела. Но Каменеву в ответ на это показали обвинительное заключение по делу «Ленинградского центра». Он был поражен и раздавлен. Тогда ему и в голову не могло прийти, что это все ложь. Ему ничего не оставалось, как признать свое негативное влияние на бывших оппозиционеров-ленинградцев:
– Перед лицом этих последствий моих действий я признаю свое поведение не только в период с 1925 по 1932 год, но и в 1933–1934 годах преступным перед партией, страной и пролетарской революцией.
Удалось получить признательные показания теми же методами и у Зиновьева. Несмотря на то что ни один не признался в участии в организации убийства Кирова, следователям пока хватило и того, что они признали свою «политическую ответственность» за этот террористический акт. После дополнительных допросов обвинительное заключение было переделано, но дата оставалась прежней – 13 января.
15 января 1935 года в 11 часов 10 минут в Ленинграде начался суд. Ни прокурора, ни защитников. Только обвиняемые, председатель Ульрих, два члена суда, Матулевич и Горячев, и секретарь А. А. Батнер. Вот такая действительность, последствие постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года. На скамье подсудимых находилось 19 человек: Григорий Евсеевич Зиновьев, Григорий Еремеевич Евдокимов, Артем Моисеевич Гертик, Иван Петрович Бакаев, Лев Борисович Каменев, Александр Сергеевич Куклин, Яков Васильевич Шаров, Борис Львович Браво, Сергей Михайлович Гессен, Борис Наумович Сахов, Иван Иванович Тарасов, Леонид Яковлевич Файвилович, Александр Владимирович Герцберг, Иван Степанович Горшенин, Анатолий Исаевич Анишев, Николай Алексеевич Царьков, Александр Фабианович Башкиров, Алексей Викторович Перимов и Григорий Федорович Федоров. Их обвиняли в подстрекательстве к совершению террористических актов и участии в контрреволюционной организации.
Председатель Ульрих начал слушание:
– Объявляется заседание Выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР открытым. Слушается дело Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева и других в числе 19 человек обвиняемых в преступлениях, предусмотренных статьями 17, 58-8, 58–11 Уголовного кодекса РСФСР. Товарищ секретарь, все подсудимые налицо?
Секретарь Батнер ответил:
– Так точно, все 19 налицо[444].
Далее Ульрих провел перекличку подсудимых, задав вопрос – получил ли каждый из подсудимых копию обвинительного заключения. Когда очередь дошла до Каменева, он сухо ответил: «Да».
