После этого секретарь зачитал обвинительное заключение. Описывая все случаи контрреволюционной работы, Батнер приводил цитаты из допросов обвиняемых: «мы стали конденсаторами контрреволюционной злобы и ненависти остатков эксплуататорских классов», «выстрел Николаева явился следствием его пребывания и воспитания в контрреволюционной троцкистско-зиновьевской организации», «партия совершенно права в том, что она говорит по вопросу о политической ответственности бывшей антипартийной “зиновьевской” группы за совершившееся убийство», и остальное в том же духе. Все слушали обвинение в полной тишине, узнавая или не узнавая свои слова на допросах.
А секретарь продолжал:
– Следствием не установлено фактов, которые дали бы основание предъявить членам «Московского центра» прямое обвинение в том, чтобы они дали согласие или давали какие-либо указания по организации совершения террористического акта, направленного против товарища Кирова. Но вся обстановка и весь характер деятельности подпольного контрреволюционного «Московского центра» доказывают, что они знали о террористических настроениях членов этой группы и разжигали эти настроения[445].
Каменева трясло при зачитывании обвинения. Но не от страха, нет, а от осознания того, что вся его партийная деятельность, вся его работа за 10 лет, все, чем он жил и во что искренне верил, привели к смерти Кирова. Казалось, он не слышал, что его обвиняют в руководстве контрреволюционной организацией «Московский центр», которой на самом деле не существовало. Он думал только о гибели Кирова. Оказывается, вот к чему пришли его товарищи по оппозиции – к террору как решению проблем. И Каменева не интересовала его дальнейшая судьба. Он просто был раздавлен. После всех сказанных слов он был готов к любому приговору.
А Батнер продолжал:
– Бакаев, Горшенин, Федоров, Евдокимов, Шаров, Куклин, Гертик признали свое участие в «Московском центре». Гессен, Перимов, Браво, Герцберг, Файвилович, Сахов признали свое участие в контрреволюционной зиновьевской группе. Царьков, Анишев, Башкиров, Тарасов признали свое участие в ленинградской подпольной контрреволюционной зиновьевской группе. Каменев…
При этих словах Каменев вздрогнул.
– …виновным себя признал, подтвердив, что до 1932 года принимал участие в подпольной контрреволюционной деятельности, входил в «Московский центр» и что не порвал окончательно с Зиновьевым своих связей лишь благодаря ряду бытовых условий. Признал, что «недостаточно активно и энергично боролся с тем разложением, которое было последствием борьбы с партией и на почве которого могла возникнуть и осуществить свое преступление шайка бандитов из подонков бывшей антипартийной организации…» [446]
«Да, все так, – подумал Каменев, – я виновен, виновен в смерти Кирова».
– Зиновьев, – продолжал секретарь, – виновным себя не признал.
Каменев вздрогнул второй раз.
– Вследствие изложенного и в соответствии с постановлениями ЦИК СССР от 10 июля и 1 декабря 1934 года, вышеназванные лица подлежат суду Военной коллегии Верховного суда СССР. Обвинительное заключение составлено в городе Ленинграде 13 января 1935 года[447].
Ульрих сразу после этого задал Зиновьеву вопрос:
– Подсудимый Зиновьев, признаете ли Вы себя виновным, что в течение ряда лет, вплоть до декабря 1934 года, состояли руководителем подпольной контрреволюционной организации?
– Я признаю себя виновным, – ответил Зиновьев, – и надеюсь, что буду в будущем иметь возможность дать объяснения. Разрешите еще два слова по поводу того, что в конце обвинительного акта говорится, что я не признал себя виновным. Я следствию в заявлении 13 января рассказывал о своей вине.
– Заявление у нас имеется, мы с ним ознакомились, – сказал Ульрих.
– Я хотел бы просить его зачитать.
– Во время судебного следствия.
Забегая вперед, скажем, что позже обвинительное заключение будет переписано. Про Зиновьева будет указано, что он признал свою вину.
Далее Ульрих поочередно задал каждому всего один вопрос:
– Признаете ли Вы себя виновным, что состояли членом «Московского центра» контрреволюционной организации?
Каждый стоя ответил согласием: «Признаю».
Председатель огласил порядок допроса на суде. Каменев шел одиннадцатым, сразу после Зиновьева.
Начались допросы. Первым был Евдокимов. Все вопросы, задаваемые на суде, перекликались с теми, что уже задавались на допросах, и вели к убийству Кирова. По сути, весь допрос сводился к нескольким вопросам: существовала ли контрреволюционная организация, руководилась ли она «Московским центром», давал ли этот «центр» установки своим единомышленникам, привела ли деятельность «Московского центра» к убийству Кирова.
