Но, кроме этого, имел место еще один провал – в пропаганде. Реакция рабочего класса на два процесса по делам «Ленинградского» и «Московского» центров не получилась такой, какую ожидали. Причем два раза. Первый раз – когда 17 декабря были опубликованы резолюции Московского и Ленинградского пленумов, которые виновниками в убийстве Кирова называли зиновьевцев. Второй раз – после обсуждения закрытого письма Сталина.
18 января 1935 года закрытое письмо «Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова» было отправлено всем первым секретарям краевых и областных комитетов партии с указанием «немедля распределить и доставить» его всем райкомам, в том числе комсомола, всем заместителям политдиректоров МТС, начальникам политотделов совхозов и низовым организациям важнейших промышленных предприятий основных промышленных центров, а также вузов и втузов. При этом ЦК нацкомпартий, политотделам Красной армии, политотделам на транспорте и организациям НКВД письмо «рассылалось особо аппаратом ЦК ВКП(б)»[474].
Казалось бы, после судебного заседания и вынесенного приговора должна быть поставлена точка в убийстве Кирова. Даже Сталин в закрытом письме сообщал, что «очаг злодеяния – зиновьевская антисоветская группа – разгромлена до конца, а виновники злодеяния понесли должное наказание»[475].
Однако именно это письмо положило начало новому витку в «расследованиях» и политических репрессиях.
Вскоре после суда Николай Ежов подготовил черновой вариант брошюры «От фракционности к открытой контрреволюции». В ней уже говорилось о том, что зиновьевцы стремились уничтожить Сталина, хотя ни в деле «Ленинградского центра», ни в деле «Московского центра» ни разу не упоминалось о подготовке покушения на Сталина.
Все это делалось для того, чтобы продолжить репрессии против бывшей оппозиции. 26 января 1935 года Сталин подписал постановление Политбюро – из Ленинграда предлагалось выслать 663 зиновьевца на север Сибири и в Якутию сроком на 3–4 года. Этим же решением 325 бывших оппозиционеров (нынешних члена партии) были откомандированы из Ленинграда на другую работу.
Обо всем этом Каменев не знал. Лишь 29 января 1935 года ему разрешили свидание с женой. После полученного от нее письма эта встреча была очень важна для него. Он очень нервничал, боялся, что она не придет. А увидев жену, бросился к ней с рыданиями.
Татьяна, успокаивая Льва Борисовича, гладя его по седым волосам, пыталась выяснить, в чем же его вина? За что его посадили в заключение? Каменев клялся, что никакой контрреволюционной работы по возвращении из ссылки не вел. И если и виноват, то в сохранении контрреволюционной группы зиновьевцев, от которой он и правда отошел. Но при этом не разоблачил ее.
Глебова, несмотря на злость и обиду, поверила Каменеву. И, глядя в его заплаканные глаза, сказала:
– Если бы ты, Лева, продолжал свою оппозиционную работу, я застрелила бы тебя собственной рукой[476].
Лев Борисович содержался в Челябинском политизоляторе особого назначения. Спокойно отсидеть свой срок наказания Каменеву не удалось. В это время разгоралось новое дело против оппозиции, ставшее известным в последствии как «Кремлевское». И здесь убийство Кирова уже ни при чем. Оказалось, что готовилось покушение на самого Сталина, которое удалось предотвратить благодаря «бдительности» сотрудников Кремля. И Каменев в нем играл, на удивление, главную роль. Однако до марта 1935 года он об этом и не подозревал.
Началось все в январе 1935 года, когда по доносам стало известно, что в Кремле систематически распространяются контрреволюционные провокационные слухи и клевета на партийное руководство. Разговоры велись среди уборщиц правительственных учреждений Кремля. В основном болтали об убийстве Кирова, «Завещании Ленина», в котором тот нелестно отзывался о Сталине и обстоятельствах смерти жены Сталина Надежды Аллилуевой, застрелившейся 9 ноября 1932 года.
