Толстой рассказывает читателям в конце книги о глубоко метафоричном сне, в котором ему приснилось, что он лежит на спине на постели и ему ни хорошо, ни дурно. Но когда он задумывается, как и на чем он лежит, то оказывается, что лежит он на плетеных веревочных помочах, прикрепленных к краям кровати. Как только он отталкивает одну из помочей, пошевелив ногами, так выскальзывает из-под голени другая помоча, и ноги свешиваются. Как только Толстой делает движение всем телом, чтобы справиться с ситуацией, выскальзывают другие помочи, весь низ тела спускается и висит, ноги не достают земли. И автор спрашивает себя о том, что прежде не приходило в голову: «Я спрашиваю себя: где я и на чем я лежу? И начинаю оглядываться и прежде всего гляжу вниз, туда, куда свисло мое тело и куда, я чувствую, что должен упасть сейчас. Я гляжу вниз и не верю своим глазам. […] …Я на такой высоте, какую я не мог никогда вообразить себе»[54]. Толстой описывает свое состояние, состояние человека, рискующего упасть в бездонную пропасть, от ужаса скользящего все ниже и ниже, — еще мгновение, и он может сорваться и упасть.
Возникает вопрос: что же делать? Вверху бездна неба, и стараясь забыть о бездне внизу, автор смотрит вверх и действительно забывает об опасности. «Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня; бесконечность вверху притягивает и утверждает меня. …Я смотрю только вверх, и страх мой проходит. […] …Всем телом своим испытываю ту точку опоры, на которой я держусь. […] …Мне представляется тот механизм, посредством которого я держусь, очень естественным, понятным и несомненным, несмотря на то что наяву этот механизм не имеет никакого смысла. […] Оказывается, что в головах у меня стоит столб, и твердость этого столба не подлежит никакому сомнению, несмотря на то что стоять этому тонкому столбу не на чем. Потом от столба проведена петля как-то очень хитро и вместе просто, и если лежишь на этой петле серединой тела и смотришь вверх, то даже и вопроса не может быть о падении. Все это мне было ясно, и я был рад и спокоен. И как будто кто-то мне говорит: смотри же, запомни. И я проснулся»[55].
Толстой выражает свое понимание веры, которая поддерживает человека, дает ему жизненный ресурс, обращение к вертикали бытия, устанавливает связь человека с Богом. «…Вера есть знание смысла человеческой жизни, вследствие которого человек не уничтожает себя, а живет. Вера есть сила жизни. […] Без веры нельзя жить»[56].
Обращение к разумной вере обеспечило выход из экзистенциального вакуума, помогло понять связь с бесконечным, Богом — таковы первые размышления писателя обэнергийности христианства, его здоровьесберегающем ресурсе.
Н. Н. Бахметьев, бывший секретарем «Русской мысли», рассказывал о попытках спасти рукопись «Исповеди» от запрета духовной цензуры. Ректором Вифанской семинарии протоиреем Сергиевским было предложено, чтобы Толстой, не изменяя ни единого слова в «Исповеди», сделал небольшое заключение о том, что его воззрения в настоящее время соответствуют духу православной церкви, и тогда вопросов у духовной цензуры не будет. Причем, по свидетельству Бахметьева, автор данного предложения отдавал себе отчет в том, что читатели поймут это заключение именно как вынужденную уступку цензуре, и тогда, по словам отца протоирея, произведение великого писателя будет спасено. Компромисс не состоялся, и в июле 1882 г. «Исповедь» была запрещена духовной цензурой. Но не уничтожена.
Так сложились обстоятельства, что нелегальным путем «Исповедь» разошлась в таком количестве экземпляров, которое оказалось во много раз большим, чем распространила бы «Русская мысль» (ее тираж составлял три тысячи экземпляров). Впервые «Исповедь» была напечатана в Женеве в 1884 г. В России — в 1906 г. в журнале «Всемирный вестник» (1906, № 1).
Симптоматично, что в Англии, в «Свободном слове» В. и А. Чертковых, это произведение было напечатано под заглавием «Вступление к критике догматического богословия и исследованию христианского учения (Исповедь)». Таким образом, «Исповедь» открывала тему экзистенциальных исследований Толстого.
Следующей в контексте этих исканий была книга «В чем моя вера?», которой писатель придавал важное значение.
Работа над книгой «В чем моя вера?» началась во второй половине декабря 1882 г. или первой половине января 1883 г. с написания ответа на письмо незнакомого Толстому М. А. Энгельгардта, который просил разъяснить вопрос об осуществлении евангельского учения, о том, что для этого делать. Письмо Толстой решил не отправлять, но продолжил работу над объяснением отношения христианского учения к современной жизни.
