Толстой следующим образом анализировал свои представления о Боге: «Бог для меня, это — то, к чему я стремлюсь, то, в стремлении к чему и состоит моя жизнь, и который поэтому и
Странно, что я не знаю его, а вместе с тем мне всегда страшно, когда я без него, а только тогда не страшно, когда я с ним. Еще страннее то, что знать его больше и лучше, чем я его знаю теперь, в моей теперешней жизни, мне и не нужно. Приблизиться мне к нему можно и хочется, и в этом моя жизнь, но приближение нисколько не увеличивает и не может увеличить моего знания. Всякая попытка воображения о том, что я познаю его (например, что он творец, или милосерд, или что-нибудь подобное), удаляет меня от него и прекращает мое приближение к нему. Даже местоимение „он“, относимое к Богу, уже несколько нарушает для меня все значение его. Слово „он“ как-то умаляет его»[132]. Таким образом, Толстой подтвердил, что развитие религиозного сознания идет по пути превращения Бога из отца в символ его свойств — истины, разума, любви. Бог Толстого перестает быть личностью, он становится символом единого первоначала всего сущего, это — как растение, произрастающее из духовного семени в душе человека. Все высказывания о Боге у Толстого проникнуты тонким психологизмом и образностью, видением подсознательного, тех пластов сознания, где «корни растения» — это «подсознательные» Бог или совесть человека, «глас Божий».
Идея Бога у Толстого — это и есть кардинальная идея разрешения противоречий человеческого существования, это идея смысла, закона, всеобщего и его взаимосвязи с конечным, уникальным. По Н. О. Лосскому, это идея абсолютного добра и конкретной этики, поведения человека, тот универсальный ключ, который, по словам Толстого, подходит ко всем человеческим сердцам.
Так как наука жизни создавалась в период постепенного умирания веры и секуляризации общественного сознания, Толстой в книге «Путь жизни» подробно останавливается на вопросе признания веры и неверия в Бога. Толстой писал, что прекращение веры дикаря в деревянного бога не означало ничего другого, кроме того, что Бог — не деревянный. «Понять Бога мы не можем, но можем все больше и больше сознавать его. И потому, если мы откидываем грубое понятие о Боге, то это нам на пользу. Делается это для того, чтобы мы все лучше и выше сознавали то, что мы называем Богом»[133].
Раздел «Бог» книги «Путь жизни» — практически самый последний прижизненный этап понимания Толстым Бога. Это завершение его религиозных и духовных исканий, и он резюмирует: духовное в человеке и есть Бог с его свойствами — разумом и любовью. Он приходит к выводу, что во всех религиях мира понятие «духовное» было аналогичным понятию «Бог» — «отделенному от всего духовному существу», которое человек знает в себе и других существах, тому, посредством чего человек знает себя, «видит, слышит, ощупывает мир кругом себя». Следовательно, Бог — это и есть духовное сознание человека, а свойства его — разум и любовь — это форма нравственной жизни. Бог Толстого — это объективный закон жизни, но проявляется он только в человеке, который развивает свою духовность.
В ответе Святейшему Синоду Толстой написал: «Верю я в следующее: верю в Бога, которого понимаю как дух, как любовь, как начало всего. Верю в то, что он во мне и я в нем. Верю в то, что воля Бога яснее, понятнее всего выражена в учении человека Христа, которого понимать Богом и которому молиться считаю величайшим кощунством»[134].
Вспомним и самые последние слова Толстого о Боге, сказанные на станции Астапово: «Бог есть то неограниченное все, чего человек сознает себя ограниченной частью».
Выдающийся американский исследователь художественного творчества и теологии Толстого Ричард Густафсон утверждает, что религиозно-нравственное учение писателя лежит в русле восточно-христианской традиции, и подтверждение этому видит в учении Толстого о Боге как силе жизни. «На Востоке Бог, — пишет Густафсон, — весь энергия и движение. Он — Бог жизни, физической и духовной. Бог не абстрактен, но — весь деяние, в нем нет ничего отличного от этого деяния»[135]. Густафсон пишет, что в восточной традиции, начиная с V века, различается «сущность» и «энергия» Бога, Бог остается непознаваемым в своей сущности, но в своих энергиях, «тварных» и «нетварных», Бог существует в мире внешнем, доступный всем, потому что Он есть энергия всего. По мнению Густафсона, для Толстого энергия, текущая через мир, — это не непознаваемый Бог, источник вечно недостижимой силы, но проявление Бога, которого мы испытываем как силу жизни и можем назвать «силой духа»[136].
