Лина уставилась на экран. Её лицо превратилось в камень. Она увидела свой профиль, свою жизнь, препарированную и оцененную, как туша на рынке. Увидела цифры. — Ставки? — её голос был едва слышен, шелест сухих листьев. — На то, кто выживет?
Ева медленно, почти незаметно, покачала головой. — На нас.
Гул станции стал единственным звуком во вселенной.
Марк издал странный, сдавленный всхлип, будто его ударили под дых. — Они нас… покупают? — прошептал он, глядя в никуда. — Как… как скот?
— Хуже, — ответила Ева. Её голос не дрогнул. Ни единой нотки сочувствия. Только холодная констатация. — Победитель не выходит на свободу. Победителя забирает тот, кто заплатил больше всех.
Лина перевела на неё взгляд. Абсолютно пустой. — Забирает… куда?
Ева посмотрела ей прямо в глаза. — В рабство.
Слово повисло в тяжелом воздухе, вязкое и окончательное, как застывающая смола. Последняя, самая крошечная искра надежды, та, что жила даже в апатии и отчаянии, погасла. Навсегда.
Марк медленно опустил взгляд на свои руки — руки инженера, руки гения, руки взломщика. Он сжал их в кулаки так, что побелели костяшки. Бесполезные руки.
Лина медленно, очень медленно, оторвала взгляд от экрана. В её глазах больше не было ни апатии, ни боли. Ничего человеческого. Только холодный, как глубоководный лёд, безжалостный расчет.
Их взгляды встретились над светящимся экраном — Лины, Марка и Евы. Три пары глаз, в которых умерло всё, кроме одного.
И в этой мертвой тишине, под сытое мурлыканье переваривающего их бога, родилась ярость. Не горячая, не слепая.
Холодная, как сердце звезды, погасшей миллионы лет назад. Идеально сфокусированная.
Глава 9. Бунт Активов
Тишина была не отсутствием звука. Она была материей. Плотной, как спрессованный в брикет пепел, она забивала уши, нос, легкие. Каждый вдох отдавался в черепе глухим толчком, каждое движение становилось событием, нарушающим хрупкое равновесие энтропии. В отсеке управления был только один источник света — широкий экран с данными аукциона. Столбцы цифр, безликие аватары покупателей, бегущая строка с последними ставками. Этот свет не разгонял тьму. Он делал ее видимой, отбрасывая на три застывших лица холодные, мертвенные блики.
Марк смотрел на экран, но ничего не видел. Его взгляд давно расфокусировался, превращая доказательства их унижения в размытые иероглифы на языке, которого он никогда не хотел знать. Лина стояла к нему спиной, вглядываясь в угольно-черный зев коридора, словно надеялась увидеть там, за сотнями метров стали и ледяной воды, самого Кассиана. Ева сидела ссутулившись. Ее пальцы, только что сорвавшие последний покров с их реальности, замерли над панелью, как лапки испуганного насекомого.
Что-то изменилось в воздухе. Не давление. Не состав. Запах.
Он просачивался сквозь привычную, въевшуюся в металл вонь сырости, машинного масла и чего-то неуловимо органического, кислого — дыхания самой станции. Новая нота была едва уловимой, но от этого только более настойчивой. Сладковатый, приторный дух, похожий на тот, что появляется за день до того, как источник разложения станет очевиден. Словно сам «Левиафан», насытившись их отчаянием после предательства Алекса, теперь медленно, с утробным, сытым удовольствием переваривал этот концентрат боли.
Это был запах тюремщика после плотного ужина.
Прошла минута. Может быть, десять. Время схлопнулось в безразмерную, пульсирующую точку.
Первой заговорила Лина. Она не повернулась. Голос ее был ровным и лишенным интонаций, будто она зачитывала сводку потерь.
— Не выжить.
Марк моргнул. Медленно, как человек, выходящий из комы, он вернулся в реальность. Он повернул голову, и его воспаленные, красные глаза с трудом сфокусировались на ее затылке.
— Что?
— Цель, — повторила Лина все тем же безжизненным голосом. — Цель — не выжить.
Ева, не отрывая взгляда от цифр, которые уже не имели значения, подхватила ее мысль. Голос был тихим, как шорох сухих листьев по бетону.
— …и не сбежать.
Марк перевел взгляд с одной на другую. В его голове все еще бился один-единственный вопрос, простая, как удар молотка, мысль, но он боялся облечь ее в слова.
— Тогда… что? — наконец выдавил он. Голос сломался, превратившись в хриплый шепот. — Просто… сдохнуть?
Тогда Лина повернулась. Медленно, словно несмазанный механизм, который долго простоял без дела. В ее глазах не было ничего. Ни боли, ни ярости, ни отчаяния. Только ледяная, вычищенная до блеска пустота. Словно с жесткого диска стерли всю операционную систему, оставив лишь холодный свет диодов, работающих вхолостую.
— Уничтожить, — сказала она. Это был не ответ. Это был диагноз.
Ева подняла голову, и ее взгляд, такой же пустой и острый, присоединился к взгляду Лины. Они смотрели на Марка.
— Всё, — подтвердила Ева.