Коридор уводил его глубже, в сектора, которые явно не предназначались для участников шоу. Освещение здесь стало тусклее, пульсировало неравномерно, словно у станции была аритмия. Клепаные стальные листы сменились гладкими панелями, покрытыми… чем-то. Марк остановился и недоверчиво провел пальцем. Тонкая, упругая, полупрозрачная биопленка. Она была теплой на ощупь и слабо, почти незаметно, вибрировала. Он с отвращением вытер руку о штаны. Стены были живыми. Он знал это. Но одно дело — знать, и совсем другое — чувствовать их теплую, вибрирующую кожу под пальцами.
Он шел дальше, ориентируясь по толщине кабелей, которые, словно артерии, уходили вглубь станции. Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах. Это был уже не металлический привкус рециркулированного воздуха. Это было другое. Запах сырой, перекопанной земли, как в старом погребе. Запах прелых листьев и грибницы. И под всем этим — тонкая, тошнотворная нота, которую его мозг не сразу смог идентифицировать. Нота свежего, сырого мяса.
И вот он нашел. Массивная гермодверь, помеченная выцветшей надписью на русском и английском: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ХАБ / БИОРЕАКТОРНЫЙ ОТСЕК». Рядом — интерфейсный порт и небольшое, толстое, как дно бутылки, обзорное окно.
Сердце заколотилось в ребрах, как пойманная птица. Вот оно. Мозг зверя.
Он подключил планшет. Замок был сложным, многоуровневым, но это была всего лишь электроника. Его территория. Он обошел пару протоколов, взломал пароль методом простого перебора, чувствуя знакомый азарт. Раздалось шипение сжатого воздуха, и тяжелая дверь с натужным скрежетом отъехала в сторону.
Из отсека хлынула волна воздуха. Запах ударил в нос с такой силой, что он отшатнулся, задыхаясь. Смесь запахов сырого подвала, влажной грибницы и скотобойни. Он зажал нос рукавом и заставил себя заглянуть внутрь.
И замер.
За толстым обзорным стеклом, занимая почти все пространство огромного сферического помещения, находилась «Матка».
Это была не машина. Это был организм. Колоссальная, переплетенная масса чего-то, похожего на грибницу и оголенные нервные волокна, медленно, почти незаметно пульсировала в мутной, желтоватой питательной жидкости. Тысячи тончайших нитей, похожих на аксоны, пронизывали эту массу, вспыхивая и затухая холодным, голубоватым светом. Они образовывали сложные, постоянно меняющиеся узоры, похожие на грозовые разряды в облаках. Это был мозг. Живой, немыслимо огромный, абсолютно чуждый мозг.
Марк, забыв про вонь, шагнул к интерфейсному порту рядом со стеклом. Его пальцы летали над виртуальной клавиатурой планшета.
> run diagnostics --system_core> response: [null]
Ничего. Система не видела его.
> force_reboot --override_security> response: [null]
— Да твою мать! — прошипел он сквозь зубы.
Он начал вбивать команды в слепой ярости, без разбора, пытаясь пробить защиту, которой, казалось, просто не существовало. Он колотил по экрану, его дыхание сбилось, по вискам тек пот. И тогда он заметил.
Каждый раз, когда волна гнева и фрустрации захлестывала его, нейронная сеть за стеклом реагировала. Вспышки света становились ярче, их ритм учащался. Гул станции, который он слышал через вибрацию пола, на мгновение усиливался, становясь глубже, насыщеннее.
Оно не отвечало на его код. Оно отвечало на его стресс.
Он отдернул руки от планшета, словно тот был раскален. Холод, липкий и парализующий, пробежал по спине. Он не мог это взломать. Он не мог это перепрограммировать. Это было все равно что пытаться переписать законы биологии с помощью командной строки.
Весь его интеллект, вся его гениальность, единственное, что давало ему чувство превосходства и контроля, — все это было бесполезно. Он был не хакером, пытающимся взломать враждебную систему. Он был бактерией в чашке Петри, а его эмоции, его страх, его ярость — были питательной средой для организма, который держал его в заложниках.
Он проиграл.
Марк вернулся в общий отсек, шатаясь, как пьяный. Его лицо было пепельно-серым.
— Оно… оно живое, — бормотал он, глядя в пустоту перед собой. — Не просто живое. Оно… оно чувствует нас. Нашу панику. Оно питается этим. Это не машина, вы не понимаете… это гигантский, блядь, гриб, который…
Его прервал резкий, скрежещущий сигнал тревоги, заставивший всех подпрыгнуть. Он бил по ушам, ввинчивался прямо в мозг. Экраны на стенах, до этого показывавшие логотип шоу, вспыхнули красным. Красный свет залил отсек, искажая лица, превращая их в уродливые маски. Появился текст.
ВНИМАНИЕ. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ ВХОДИТ В РЕЖИМ ПЛАНОВОЙ КАЛИБРОВКИ. ЗАПАС КИСЛОРОДА БУДЕТ ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕН И ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕН.
Со щелчком в стене открылась ниша. Из нее плавно, как гроб на похоронах, выехала стойка с кислородными баллонами. Небольшими, с присоединенными масками. Их было девять.
А выживших — одиннадцать.
Секунду стояла звенящая тишина. А потом плотину прорвало.