Она прокручивала смерть Дэвида. Снова. И снова. Не его предсмертный хрип, не застывший в глазах ужас. Нет. Она прокручивала алгоритм. Свои действия.
— Можно?
Голос был тихим, словно надтреснутое стекло. Грег. Архитектор. Мужчина лет пятидесяти с пергаментным лицом, изрезанным такой густой сетью морщин, будто вся его жизнь была одним сплошным разочарованием.
Лина кивнула, не отрывая взгляда от лезвия скальпеля, на котором не было ни единой пылинки.
Грег осторожно опустился на соседнюю койку, стараясь не издать ни звука. Несколько минут они сидели молча. Единственными звуками в их маленькой вселенной были капель с потолка и низкий, утробный гул, который никогда не прекращался, — дыхание «Левиафана».
— Я… я раньше строил, — наконец произнес Грег, глядя на свои широкие, мозолистые ладони, будто читал по ним свою биографию. — Небоскребы. Мосты. Ну, проектировал. Думал, оставлю что-то после себя. Прочное.
Лина ничего не ответила. Просто перевернула скальпель и начала полировать другую сторону.
— У меня был стартап, — продолжил он, и в его голосе прозвучала тень былой гордости. — Инновационные композитные блоки. Легкие, прочнее стали… мы почти получили патент. Всё… всё шло идеально. — Он усмехнулся, но звук вышел сухим, как треск сухого листа. — А потом — всё. Венчурный фонд, который нас вел, просто вышел из проекта. В один день. Без объяснений. Мы обанкротились за три месяца.
Лина замерла. Ее рука, державшая скальпель, застыла в миллиметре от его поверхности. Она медленно положила инструмент на ящик и впервые за все время посмотрела на Грега. По-настоящему посмотрела.
— Как назывался фонд? — ее голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Просто запрос данных.
Грег потер лоб, словно пытался стереть воспоминание.
— Что-то… дурацкое. Шекспировское.
Пальцы Лины, лежавшие на холодном металле ящика, сжались. Медленно, неумолимо, пока костяшки не побелели, а ногти не впились в ладонь. Она непроизвольно задержала дыхание на выдохе — старая снайперская привычка, инстинкт, требующий абсолютной неподвижности тела в момент, когда в перекрестье прицела появляется цель.
— Aethelred… — прошептала она, и пар от ее дыхания на мгновение затуманил блестящую сталь скальпеля. — Погоди-ка. Наш проект… его тоже потопил фонд с этим названием.
Они смотрели друг на друга. В вязкой тишине отсека что-то щелкнуло. Сухой, четкий звук, похожий на взвод курка. Непонимание сменилось догадкой — дикой, абсурдной, такой чудовищной, что мозг отказывался ее обрабатывать, помечая как системную ошибку.
Грег первым мотнул головой, отгоняя мысль. — Да нет. Бред. Просто… — он растерянно повел плечами, ища логичное объяснение там, где его не было, — мир тесен. Наверное. Совпадение.
— …Да, — медленно повторила Лина. Ее взгляд, однако, уже не был направлен на Грега. Он был прикован к маленькому, безразличному красному огоньку камеры наблюдения в углу. — Наверное. Совпадение.
Она снова взяла в руки скальпель. Но теперь ее движения изменились. Она не протирала его. Она держала его, ощущая холод и вес, и в ее голове, словно на тактическом дисплее, начали выстраиваться векторы, соединяющие разрозненные точки в единую схему.
Она затачивала мысль.
Убежище Марка пахло горелой пылью, остывающим пластиком и его собственной, ферментированной паранойей. Он забаррикадировался в заброшенном узле связи — мертвом нервном ганглии станции. После кислородного голосования он окончательно утвердился в своей религии: единственный, кому можно доверять, — это ты сам, да и то не всегда.
Он бросил попытки взломать центральный «мозг». Бороться с нейро-мицелиальной сетью было все равно что пытаться переспорить океан. Поэтому он сменил тактику. Он не стал ломиться в парадную дверь. Он начал копаться в мусоре на заднем дворе. В цифровом иле, который десятилетиями скапливался на старых, забытых серверах времен Холодной войны. Его паранойя всегда была лучшим диагностическим инструментом, способным найти иголку вируса в стоге сена системных логов.
Пыльная консоль, на удивление, еще подавала признаки жизни. Марк подключил к ней свой самодельный скребок данных, и экран ожил, замерцав усталыми зелеными символами. Он заработал с лихорадочной, одержимой скоростью. Его пальцы не стучали по клавиатуре — они танцевали на ней смертельную джигу. Губы беззвучно шевелились, повторяя команды.