И он был прав. Демон внутри меня был в своем праве, потому что пережитое мной, смог бы выдержать только тот, кто поселил бы в себе точно такую же тварь. Для такого, как я, существовало всего два пути: либо смерть, или смерть. Разница заключалась лишь в том, какой вид безумия приведет к ней. Тот, который вогнал бы меня в бездну из безысходности и вынудил уйти. Либо тот, который в итоге я и выбрал — безумство в мести.
Когда я завершил свою вендетту был уверен, что теперь должен исчезнуть. Пойти следом за человеком, который стал её причиной. Однако появилась другая…причина.
И если муж Ми Ран оставался сопляком Чжи Тангиром, породившим в себе тварь, то мужчиной Невены стало именно то чудовище, которое жило во мне. И которое она сумела превратить обратно в человека. Именно оно в итоге избрало эту женщину, как способ своей кончины в искуплении. Любой, услышав подобное, сказал бы что это слова совершенно безумного человека, и ему дорога только в специализированное учреждение с припиской: асоциальный тип.
Я мягко улыбнулся и посмотрел в отражение на воде, которое не передавало совершено ничего, потому что река в этом месте больше похожа на болотную жижу. Мутная, почти коричневая вода, протекала на краю между пустыней и отдаленной деревней, где начинались хоть какие-то плодородные земли. На них мало что росло, и всё, чем могли поживиться местные: немногочисленные дары живой природы, как мясо хищников и рыба.
Порой страшно душное, жаркое и сухое место, где меня буквально выловили сетями из воды местные жители. Они частенько прочесывали чащи у берегов, чтобы выловить змей, которыми здешние не мало зарабатывали, продавая скупщикам на центральном рынке змеиный яд и кожу рептилий.
Именно в таком месте я открыл глаза, подумав, что наконец умер и попал туда, где был на самом деле достоин находиться. Ведь от той агонии, с которой ныла каждая моя кость, всё тело сотрясала лихорадка. Я горел и чувствовал жар повсюду: и снаружи, и внутри. То выныривал из забвения, то опять тонул в нём, и неизменно видел только пустоту.
"А значит… я действительно умер, когда отпустил её руку… Отпустил, смотря в глаза полные слёз, и на лицо, которое криком умоляло не уходить… Но я ушёл…"
Где-то на краю сознания, я вспоминал прошлое, как давно забытый сон, когда помогал Зухрату доставать сети, пряча изуродованную в огне половину лица, под грубой тканью арабского мужского платка. Скручивал жёсткие плетеные из лиан сети, и стряхивал скудный улов прямо на деревянную палубу старой моторной лодки. Её владелец был именно тем мужчиной, который и спас почти мертвого чужака.
Зухрат и его сыновья достали меня из воды девяносто шесть дней назад. Именно столько зарубок ножом я успел сделать на ножке своего топчана в каменном доме, почти посреди пустыни, когда смог подняться. В тот момент, почти не чувствуя того, как правая сторона отдаёт дикой болью во всём теле, а ожоги настолько глубокие, словно огонь выжигал меня до самой кости, я понял что всё равно остался жив.
Смотря на свою руку, которая снова забрасывала сеть в грязную воду, пытался понять, как так вышло, что подобный мне никак не мог найти смерти. Что даже упав в яму со змеями, а следом осознав, что огонь и ударная волна после взрыва выбрасывает моё тело в поток вместе с обломками, я всё равно сумел открыть глаза и сделать вдох жаркого воздуха, хватаясь за крепкую руку старика и его сына. Они выхаживали меня почти два месяца, а я даже представить не мог, как этим людям, которые жили не зная, что такое обезболивающее, удалось спасти такую тварь, как я.
Моего лица снова коснулась горькая улыбка, а Зухрат приспустил свой платок и начав жестами объяснять мне, что я должен делать, подмигнул и завёл мотор. Я схватил брезентовый тент, и натянул его на металлическое перекрытие лодки, чтобы палящее солнце не превратило её в раскалённую сковороду.
Ветер бил в лицо, когда лодка стала набирать скорость, а я продолжал смотреть на совершенно чужое место, в котором даже ощущая по ночам адскую боль, от ещё не затянувшихся полностью рубцов и ран, нашел покой. Впервые мог смотреть на горизонт невозможно голубого неба, в которое казалось бы врезались мутные воды реки. Всматривался в эту картину не отрываясь, пока мы ехали только вперёд, чтобы дождаться ночи и начать охоту на змей. Рептилии здесь приносили самый большой доход простым рыболовам.
Понимал ли этот человек кто я, когда спас меня? Сейчас, когда прошел почти двадцать один день с того момента, как я смог пройти самостоятельно хотя бы шаг, мог с полной уверенностью сказать, что и Зухрат, и его сыновья хорошо знали, откуда в водах их реки мог взяться парень с раскосым разрезом глаз на грани смерти. Они не могли не слышать взрыва, мало того, от местных, постоянно ездивших на рынок в Эль-Аюн и хоть как-то разговаривающих на английском я смог узнать, что в городе были миротворцы. Так эти люди называли американские спецслужбы, которые зачищали всё после спецопераций. Более я не стал расспрашивать ничего, продолжая прятать своё лицо, на которое теперь не мог даже посмотреть.
