– Ой, вейз мир! Эта шлёндра купила ребёнка! – схватилась за голову женщина. – Горе мне! Горе Израилю!
– А ещё она дала мне два рубля! – не без садизма продолжал внук и, достав из штанишек деньги, повертел их перед глазами бабушки.
Розалия Соломоновна сжала губы в ниточку, но раздумывала недолго. Её рука стремительно протиснулась сквозь пуговички халата к необъятной груди, извлекла оттуда платочек, развязала узелок и выложила перед мальчиком пятирублёвую купюру.
От неожиданности Лёвушка уронил ложечку на пол и вжал голову в плечи.
– Эт-то м-мне?
– Тебе! – в голосе звучала обида на весь мир. – Если тебе нравится продаваться за деньги – пожалуйста! Знаешь, как называются такие люди?
Конечно, вопрос носил риторический характер, он не требовал ответа, тем более от пятилетнего ребёнка, но осведомлённость внука потрясла.
– Знаю – проститутки.
Лёвушка с любопытством наблюдал за реакцией бабушки, которая, упав на тахту, схватилась за сердце и что-то быстро говорила на его полуродном, но незнакомом языке.
Лёвушка наклонился над ней и с интересом спросил:
– Тебе плохо? Ты сейчас умрёшь?
Но бабушка уже поднялась и приступила к допросу:
– Кто тебя научил таким словам?
– Никто.
– Я расскажу папе. Знаешь, что он сделает?
Лёвушка почесал ягодицу и тихо прошептал:
– Ябеда.
– Лёва, кто тебя научил?!
– Витька! – решил признаться мальчик. – Тамара, которая дочка Гриши и Любы, тоже проститутка. Ей ухажёр даёт рубль за то, что она разрешает водить себя под ручку.
Роза вытерла невидимые слёзы платочком, затем вздохнула, откашлялась:
– Она тебе дала два рубля, чтобы ты шёл с ней в церковь? – голос бабушки был деловым и серьёзным, как у продавщицы магазина, которая, шлёпнув батон любительской колбасы о прилавок, спрашивает: отрезать с серединки или с хвоста.
– Да, – неуверенно, ожидая подвоха, ответил Лёвушка.
– Тогда сделаем так. Как только она захочет вести тебя в церковь, беги ко мне. Понял?
– Понял. А… зачем?
– Я тебе дам три рубля за каждый раз, когда ты не пойдёшь с ней. Но если я узнаю, что ты обманул, – у тебя больше нет бабушки Розы. Я от тебя откажусь. Нет, я умру. Да, так будет лучше. И я всем скажу, что умерла из-за тебя!
– Хорошо, – прошептал мальчик, не зная, как исполнит своё обещание, но сейчас ему не хотелось придумывать что-то: во-первых, до следующего воскресенья была целая неделя, а во-вторых, какие-то комбинации из рублей и пятёрок заплясали в его голове, отчего она стала тяжёлой, как чугунок, и он даже помотал ею, чтобы выбросить наружу лишний мусор.
Всё же покаяние великая сила, поэтому остаток воскресенья прошёл замечательно. Если, конечно, не считать поломанного мотоцикла, который отец взялся починить на следующей неделе. Мама, как всегда, сказала, что руки у папы растут совсем из другого места, но что она имела в виду – непонятно, потому что руки у отца росли оттуда, откуда они росли у всех советских людей.
И эта неделя сгорела, как газета, подожжённая в ветреную погоду. Лёвушка по-прежнему объедался вареньем, щёки его блестели от бабушкиных поцелуев, волшебными были и вечера, когда родные кинозрители уходили на дежурство в кинотеатр, а он мог перекладывать и пересчитывать свои деньги, которых скопилось столько, что страшно произнести цифру вслух. И всё было бы хорошо, но воскресенье неотвратимо надвигалось, а он малодушничал и говорил себе, что это в последний, самый последний раз, но в субботу прозвучал первый звоночек.
Бабушка Даша, утирая как обычно сопливый нос внука, ласково спросила:
– Так у сколько мы завтра пойдём, моя сыничка, моя ранняя пташка?
– Завтра скажу! – буркнул Лёвушка, ускользая от неприятного разговора.
Наутро он всё же выбежал из дома пораньше, надеясь осуществить план, созревший перед сном. Это был, по его разумению, хороший план.
Конечно же, когда он открывал дверь в квартиру бабушки Даши, то в соседнем окне увидел Розалию Соломоновну, которая укоризненно качала головой, и даже грозила пальцем. Но Лёвушка подмигнул ей, отчего женщина открыла рот и оцепенела.
Войдя в комнату, он увидел, что бабушка Даша уже повязала на голову косынку.
– Доброе утро! – промямлил Лёвушка, и, конечно, был тут же исцелован и обтискан.
– Ах, мой ангелочек, ты так рано встаёшь! Як выспался? А завтракал? Ты здоров?
– Да! да! да! – отвечал на все вопросы Лёва и мотал головой, отбиваясь от нежностей. – Слушай, а Роза сказала, чтоб я не ходил с тобой в церковь. Она сказала, что напишет участковому, что ты меня таскаешь по церквям, а за это тебя посадят в тюрьму.
– Что? – глаза бабушки Даши полезли на лоб. – Тьфу, старая паскуда! Я ей глаза выцарапаю! Я ей патлы повырываю!
Лёвушке опять пришлось ждать, пока иссякнет водопад проклятий. Поймав паузу, он предложил:
– А давай её обхитрим? Ты иди, а я зайду к ней, как будто ты пошла одна. А ты меня за поворотом подожди, на улице, я потом к тебе выскочу.
– Откуда выскочишь? – ошарашенно переспросила женщина.
– За сараем в заборе дырка есть, она за углом выходит на улицу. Мне Витька показал. Он в эту дырку за мороженым лазит. Хорошо? И тебя не посадят в тюрьму!
