– Ты сделал все верно. Но Андрэйст все равно будет приезжать в поместье. Она знает, что ты ее не накажешь. Если она снова появится в поместье, тебе стоит наказать ее не только на словах, но, возможно, поднять арендную плату и повышать ее каждый раз, когда она будет появляться без приглашения.
– Возможно, ты прав. Может до нее хоть так дойдет.
– Конечно, прав. Ты слишком добр к женщинам. Они только с виду кажутся такими беззащитными и безобидными.
– Оберон, почему ты так строг к женщинам? Кто так ранил тебя?
– Меня – никто, но я знаю много историй других пострадавших. Я уже давно решил, что к своему сердцу никого не подпущу.
– Оберон, возможно, то был шарлатан.
– Первое время я так и думал.
Я действительно считал, что все слова старца - бред, спокойно общался со многими женщинами, но ни одна из них так и не добралась до моего сердца, и я оставался спокоен. Но та девушка... Как только я понял, что она начинает поселяться в моих мыслях, то постарался сразу же исчезнуть из ее жизни.
– Все из-за той девушки, да? – читая мои мысли, спрашивает Данте.
Я лишь киваю в ответ.
Каждую ночь меня преследуют воспоминания. Ее лицо, запах, волосы. Я часто наблюдал, как она танцевала на улице в компании музыкантов. Как сияло ее лицо, когда она видела меня. Помню, как в эти моменты болезненно сжималось сердце от страха, что ее прекрасные черные глаза могут закрыться навсегда. Из-за меня.
– Эйрин именно та девушка, что спасла меня тогда.
Голос Данте выдергивает меня из омута нахлынувших воспоминаний, и теперь я в полной растерянности воспринимаю сказанную им информацию.
– Но ты говорил…
У нас с Данте не было секретов друг от друга, и о некой стихийнице, спасшей моего друга, знаю. Но как это может быть она? Я даже малейшей капли магии в ней не учуял.
– Она стихийница. По крайней мере была ей. Сейчас я не чувствую никакой связи между ней и стихией. Ведь она не может перестать быть стихийнице, верно? Как такое возможно? С ней что-то происходит, Оберон, а я виню себя в том, что ничем не могу ей помочь. – каждое слово отражается болью в его глазах.
– Такое возможно, Данте. Я слышал, что у стихийников есть процедура лишения сил. Возможно, она подверглась ей. Есть еще вариант. – я на миг замолкаю, вспоминая нашу встречу в библиотеке. – Она искала артефакт, блокирующий силу.
Эйрин
Просыпаюсь в кромешной темноте. Стараюсь приподняться на кровати, но чья-то рука меня останавливает.
– Эйрин! Ты как? – раздается обеспокоенный женский голос.
– Мира? Почему здесь так темно? Сейчас ночь?
– Девочка… – в голосе кухарки звучит неподдельный страх, заставляющий меня обеспокоенно заерзать на кровати. – Подожди, сиди здесь.
Я уже была готова к тому, что вчерашний день был последним. А может, не вчерашний.
Слышу, как дверь снова открывается. Чувствую, как кто-то садится рядом, но абсолютно ничего не вижу.
– Госпожа Эйрин, я лекарь. Зовут меня Морис Нолан. – рядом раздается приятный успокаивающий голос.
– Очень приятно, господин Нолан. Вы можете объяснить мне, в чем дело? Я ничего не вижу. Сейчас ведь день, верно?
– Вы правы, госпожа. Если позволите, я Вас осмотрю.
Лекарь осматривает меня с ног до головы, слушает легкие и начинает осматривать мои глаза. Но тишина длится слишком долго.
– Господин Нолан, что с ней? – по комнате разносится взволнованный голос Данте.
– Властитель, простите, что не поприветствовала…
– Не думай сейчас об этом.
– Властитель, даже не знаю, что сказать. Общее состояние в норме, пульс стабилен, никаких посторонних звуков в легких нет. Не могу даже предположить, что стало причиной потери сознания и кашля с кровью. Выпьете лекарство на всякий случай, госпожа. – лекарь замолкает. – Оба глаза на все реагируют.
– То есть говорите, что сделать Вы ничего не можете? Лучший лекарь Четырех Долин не может ничем помочь?
Меня до самых костей пробирает голос Данте полный ярости и … боли.
– Властитель, это так, мне очень жаль…
– Все в порядке, господин Нолан. – вставляю свое слово, стараясь защитить лекаря. Ведь он не виноват в том, то не в силах мне помочь. – Властитель, прошу, не срывайтесь на лекаре. Он сделал все, что мог. Раз глаза при внешнем осмотре в норме, значит, зрение обязательно вернется. Надо лишь подождать.
– Господин Нолан, можете идти. – сдержанней произносит Данте, голос так и источает ледяную ярость.
Как только лекарь покидает комнату Данте опускается на мою кровать.
– Почему ты так спокойна? Такое было раньше?
Я лишь в отрицании качаю головой.
– Будем надеяться, что ты права, и зрение вернется.
***
– Сколько я спала? Я в своей комнате? – интересуюсь у Миры, после того, как Данте покидает комнату.
– Три дня. В своей. – голос кухарки, уставший, обессиленный. – Как же ты нас напугала, Эйрин. Ты двое суток билась в лихорадке. Часто кричала. Просила прощение у хозяина…
– Властитель…
